воля — это свойство природы. Грубо говоря, человеческая природа желает есть и пить, а Божественная — равнодушна к пище, она ей не нужна, так как Божество — это полнота, не нуждающаяся в восполнении. И воля человеческая во Христе была послушна воле Божественной. Не то что ее не было — она была, но она была послушна воле Божественной. Поэтому по естеству человеческому и по человеческой воле Иисус Христос хотел есть, пить, спать. Но именно по человеческой воле Он хотел и быть в единстве со всеми людьми, и желал им блага, вплоть до того, что отдал Себя за всех нас на смерть и страдание. Божественная Троица, в любви к Своему творению — миру и человеку, желала восстановления его разрушенного грехопадением естества, и человеческая воля Иисуса, несмотря на практически неизбежные для Него страдания, желала того же. Вопрос в том, желала ли по естеству или в свободном выборе. Я уже объяснял, что на этот счет существуют разные богословские мнения. Мне кажется, что позиция Максима Исповедника времени его «Диспута с Пирром» ближе к богословию Писания Нового Завета, нежели его более поздние утверждения, - Иисус воспринял в Себя всю полноту человеческой воли, в том числе и волю гномическую. Иисус выбирал свободно между благом и злом, и Его победа в том, что Он всегда выбирал благо. «То, что не воспринято, то не уврачевано», - говорил святитель Григорий Богослов.
Максим Исповедник, как мне уже приходилось объяснять, тонко различает две воли в самом человеке: волю естественную — природную и волю мудрую (гномическую). По природе человек хочет есть, спать, испытывает половое желание. В этих волениях самих по себе нет ничего дурного. Они естественны, а то, что естественно, то не стыдно. Стыдно такое осуществление желаний, которое наносит ущерб и самому человеку, и другим людям — скажем, обжорство, пьянство, принуждение к половым отношениям и т. д. Гномическая воля как раз выбирает путь осуществления воли физической — или греховный, или нейтральный, или благой. Голодный может украсть кусок хлеба, может заработать его честным трудом, а, заработав, может или утолить свой голод, или поделиться с другим голодным. Последнее будет актом любви — проявлением совершенства, воспроизведением в реальностях нашего мира межипостасных отношений Святой Троицы.
В знаменитом письме «кубикуларию Иоанну о любви» [396 c-d; 397 b-c] (около 626 года) Максим объясняет: «Любовь, увещевает сознательное устремление свободной воли (yvM^yv) следовать природе, ничуть не восставая против ее логоса, согласно которому мы можем обрести с Богом и другими людьми одну волю (уушщу) и одно желание (веХу^а), как имеем уже одну природу (с Богом через Христа и с людьми. — А. 3.), и не иметь никакого с Богом и друг с другом расхождения (^laaraaiv), если изберем себе за основу закон благодати, по которому сознательно (yvw^iKwq) возобновим в себе закон природы. Невозможно же, чтобы могли сойтись в устремлении свободной воли люди, прежде не сочетавшиеся единомыслием Богу. Сотворенная человеком в себе свободной волей любовь к Богу боголюбивого соединяет с Богом и являет (аъофшуои&ау) Богом. Сын соединил с Собой по ипостаси нашу природу. став целиком ради нас (то есть по любви к людям. — А.3.) одним из нас и нам подобным человеком. вернул природе нашей нетронутые (грехом. — А.3.) силы, возобновив силу любви и соединив людей с Собой и друг с другом»[102].
У простого монаха монастыря святого Георгия в Кизике оказался несравненный дар понимания и объяснения простым языком высших богословских категорий Церкви. Потому он и восстал против императора и патриарха. И он, и папа Мартин были обвинены императором в ереси и, главное, в государственной измене. Папа, сосланный в Крым, умер там от голода в 655 году, а Максим, несколько раз судимый императором Константом II лично, был приговорен к бичеванию, отсечению языка и кисти правой руки и ссылке в Колхиду — самую глухую черноморскую провинцию империи. Там он и умер в 662 году.
Время было для Римской империи тяжелое. Все успехи Ираклия в войне с персами обратились в прах — арабы, только что приняв ислам, победоносно прошли и по персидским, и по римским землям. В 636 году византийская армия была разбита арабами на Ярмуке в Палестине, в 640-642 годах пал Египет, в 659 году, разгромив роме- ев под Кесарией, арабы вторглись в Малую Азию и подступили к Константинополю. Над империей нависла смертельная опасность. Видимо, это до крайности ожесточило нравы — византийское общество переживало политическую истерию. Отсюда и жестокость расправы с Максимом и папой Мартином.
Церковь нашла в себе силы выправить крен мо- нофелитства. Это учение было осуждено на Шестом Вселенском Соборе в Константинополе в 680-681 годах, а на Седьмом Соборе, через сто лет, в 787 году с Максима, его верных учеников и папы Мартина были сняты и политические обвинения. Учение о двух волях во Христе — Божественной и человеческой утвердилось и на Западе, и в Константинополе. Только Восточные Церкви его не приняли и, хотя и с оговорками, продолжают настаивать на единой Богочеловеческой воле Иисуса Христа.
Итак, Церковь исповедала, что во Христе две природы, две воли-желания (векщ^а), но одна личность. Это так, но, по моему убеждению, только потому, что Христос повинуется Своему Божественному Отцу и повинуется Своему Божественному естеству, сущность которого составляет любовь. Если бы Он по Своей свободной человеческой воле (гномической) сказал, что Он не будет слушаться Небесного Отца, не будет следовать сущности Божественной любви, а будет делать то, что Ему эгоистически приятно Самому, то, безусловно, произошло бы расторжение природ, противоборство воль и раскол единой ипостаси. И опять был бы совершен грех, произошло бы то, что произошло с Адамом и Евой. Но этого не произошло, Иисус сохранил Свою ипостась единой, а человеческую волю свободно подчинил Божественной, и именно из-за этого у нас есть возможность, как считают христиане, войти в Его Божественное естество, из падшего человека стать богом.
Когда мы без стилизаций и благочестивого умалчивания, но честно и корректно изучаем становление христианских догматов в контексте живого исторического процесса, мы не можем не поражаться тому, о чем для своей сферы творчества прекрасно сказала Анна Ахматова: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда.» (Тайны ремесла, 1936 год): столкновения честолюбий, вла- столюбий, алчности; чистосердечные заблуждения, а порой и сознательные извращения истины, вызванные далекими от искания правды политическими интересами; неудачные переводы терминов и определений, хамская грубость и вопиющее невежество, трусость и ложь, а среди всего