весь цивилизованный мир давно решил проблему, придумав бойлеры всех размеров и принципов действия. Если гигантский бак в их маленькую ванную комнату действительно не лез, то для небольшой пластиковой коробки найти место оказалось совсем несложно. Так что, когда Егор явился на порог с миллионом вкладок на ноутбуке и собственным мнением, благодарная Уля согласилась без промедлений и размышлений. А в субботу, пока мамы не было дома, он его за двадцать минут присобачил, проверил и передал работу счастливой дочери хозяйки квартиры, которая тут же на радостях отправила спасителя на кухню – обедать. Вот только, в отличие от Ульяны, мама, вернувшись домой, мягко говоря, в восторг не пришла. Объемный белый пластиковый прямоугольник оскорбил ее эстетические чувства: по ее мнению, он никак не вписывался в интерьер ванной комнаты. Сама конструкция, которую наворотил Егор, чтобы прибор не только крепко держался, но и легко снимался, когда необходимость в нем отпадет, привела мать в священный ужас, хотя Улю за пару часов до этого – в священный трепет. Установленный на вертикальной штанге душа нагреватель крепко-накрепко обхватывали ремешки и резиновые тросики. Ну что тут скажешь?.. Ну… Да. Не идеально, да. Зато намертво. Зато потом можно убрать, и кафельная плитка целехонька.
В общем, реакцию мама выдала ожидаемую. А уж когда Уля призналась, кто именно решил их проблемы, и вовсе пришла в экстаз. В кавычках, конечно: эти кавычки на лбу ее проступили неоновым маркером. Оттаяла мама лишь на следующее утро, когда сама пошла в душ.
– Ну-у-у, если его можно снять, – задумчиво протянула она за завтраком, – то пусть уж повисит. Спасибо.
– Передавала тебе спасибо, – хмыкнула Ульяна, завороженно наблюдая за густыми длинными ресницами, что несколько секунд назад прикрыли его глаза от встречного взгляда. Загородился, спрятал что-то. – А папа, кстати, – привет. Давно здесь колупаешься?
После сольника в Егоре неуловимо что-то изменилось, но что конкретно, понять Уля никак не могла. Он будто бы стал еще сдержаннее, еще молчаливее, еще… осторожнее. Будто глубже ушел в себя. Может, у нее паранойя, но ей мерещилось, словно он отступил на шаг. Вроде по-прежнему слушал ее, но за минувшую неделю пару раз успело сложиться впечатление, что не слышал. Вот как сейчас.
– Часа полтора, – спустя долгие секунды молчания откликнулся Егор. Очнулся наконец. Черт знает, о чем он там думал. Черт знает, о чем он вообще последнее время думает, но Улю эта внезапная легкая отстраненность, эта не пойми откуда взявшаяся вуаль в глазах напрягала: она укрывала его мысли. Последний их более-менее открытый разговор состоялся по дороге к полицейскому участку. После концерта они даже на покатушки ни разу не выезжали: сам он не звал, а она стеснялась откровенно навязываться и покушаться на его время.
«Полтора? Ты хоть ел?.. Нет, конечно!»
Спустив с плеча рюкзак и раздраженно отправив под мышку мешающий обзору содержимого увесистый том, Ульяна достала завернутый в бумагу сэндвич.
– Держи-ка. Тунец.
Ну ничего она не могла поделать с этим желанием лишний раз чем-нибудь Егора накормить, пусть ничто в его виде и не намекало на то, что он нуждается в заботе. Здоровый, крепкий парень в самом расцвете сил. Это не лечится, все.
– Малая, – Егор вновь настороженно вскинул брови и склонил голову набок, – долго еще ты меня подкармливать собираешься? Думаешь, я святым духом питаюсь?
– Да, – ответила Уля без обиняков. – Именно так я и думаю. Вообще не понимаю, зачем тебе холодильник, если там все равно никогда ничего нет.
Правда! К нему как ни приди, ничего, кроме каких-нибудь фруктов, овощей и сыра, которыми можно быстро перекусить, не обнаружишь. Иногда находятся яйца, молоко или кефир, но в целом все это время в Ульяне крепнут подозрения, что в холодильнике Егора за эти пять лет свела счеты с жизнью добрая сотня отчаявшихся хоть чем-нибудь поживиться мышей.
Спорить Егор не стал, понял, видимо, что пойман.
– Ладно, спасибо. Что там у тебя? – кивнул он подбородком в сторону книжки у Ули под мышкой.
– Бакман, – ответила она охотно. – История про одного пытающегося свести счеты с жизнью… пенсионера, – Уля хотела добавить деталей, рассказать, что герой романа очень скучал по умершей жене, которую любил до безумия, но в последний момент провела внезапные параллели и резко передумала. – Ничего такого уж особенного. На мой взгляд, есть у него вещи и более цепляющие.
– Ну, в целом согласен, – ловко расправляясь с оберткой, отозвался Егор. – Но и «Уве» тоже ничего. Про одиночество. Отзовется тем, кто с этим состоянием знаком.
«Господи, Егор…
…………
…Согласен?»
Беспорядочный рой разнообразных мыслей бесцеремонно ворвался в голову, развеяв мерцающую дымку наваждения. По мере осознания только что услышанного глаза сами распахивались шире и шире. Егор свои, напротив, чуть прищурил. Так он обычно делает, когда наблюдает, внимательно слушает, попутно что-то обмозговывая, или пытается эти самые мысли «увидеть». Ту, что об одиночестве, Ульяна поспешно задвинула в сторону, испугавшись, что сейчас-то он в ее взгляде все и обнаружит. Но есть и вторая, не менее назойливая. Вот как? Согласен? Интересно. Вообще-то Ульяна была уверена, что с чтением Егор давно завязал. Во-первых, в его квартире Уля заметила одну-единственную книгу – в спальне, когда переодевалась в мотокомбез. И это точно был не Бакман, этого автора она узнала бы по обложке. Во-вторых, он, на минуточку, целый шкаф в библиотеку сдал! Не выказав по данному поводу никаких сожалений.
И в то же время… одни из самых ярких и трепетных воспоминаний детства – это воспоминания о том, как Егор читает ей книги и комиксы на все голоса.
– Читал, значит? – пробормотала Ульяна. Такой глупый вопрос, понятно же уже, что да. Но иногда в состоянии шока чего только не ляпнешь.
– Да. Кто ж его не читал? – искренне удивился Егор. – Его философия мне понятна. «Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно – на то, чтобы жить», – непринужденно процитировал он «Уве». Удивительное дело: вот только вчера вечером глаза, скользя по строчкам, зацепились за эту самую мысль, а сейчас ее озвучил он. – Умный дядька этот Бакман.
«Фига себе…»
Уля подвисла. Ей уже не кажется: в эту самую секунду, после всего пережитого за день, она уверена, что такими темпами к концу года от ее убеждений не останется совсем ничего. Вообще. Ноль. Зеро. Бездонная пустота. Егор, отец и тут же, получается, мама. Том, Аня… Что ни день, то какие-то откровения. Словно Некто, сидящий наверху, задался высшей целью в кратчайшие сроки не то что ее мирок разрушить, а сровнять его с землей, перекопать, хорошенько утрамбовать и высадить новый газон, чтобы даже намека на его существование не осталось.
В реальность Ульяну вернул голос соседа.
– Так… и куда ты сейчас?
– Работать, – вздохнула Ульяна, мрачнея. Хорошего понемножку, придется довольствоваться тем, что есть.
