выглядит… обычно. Красивый мужчина лет сорока пяти. Короткая борода, волнистые чёрные волосы. Скорее катенской внешности, чем те, кто родом из Дуата, пожалуй, но в остальном ничем не отличается от любого прохожего на улицах далеко внизу.
Я обхожу его кругом. Стараюсь не касаться камня, на котором он лежит. Чувствую исходящий от него пульс. Витаэриум? Я закрываю глаза. От каждого из трёх углов стола тянутся следы Воли. Что именно они делают — могу лишь догадываться.
Это должен быть он. Это должен быть он. Никто не видел, чтобы кто-то входил в эту пирамиду или выходил из неё за всё время человеческой памяти. И у меня нет времени на осторожность.
— Если я ошибаюсь, мне очень жаль, — бормочу я.
Я осторожно касаюсь посохом его груди.
Ничего не происходит.
Это Ка.
Я выдыхаю. Не знаю, облегчение это или ужас. Всё оказалось так намного проще, и так намного хуже. — Я думал, ты будешь бодрствовать. — Моя губа кривится в гримасе разочарования, когда я произношу эти слова, обращаясь к безжизненному мужчине. — Я думал, у меня будет возможность поговорить с тобой. Спросить, зачем ты всё это сделал. Понять. — Я медленно разжимаю побелевшие пальцы, сжимавшие посох и цеп. Вешаю их обратно на пояс и вынимаю нож. Держу его над его грудью.
Удар в дверь. Череда тяжёлых, настойчивых ударов.
— Надеюсь, Кия была права насчёт того, что ты управляешь этими тварями, — бормочу я. Сердце колотится. Холодный пот. Всё ещё медлю, всё ещё колеблюсь, даже сейчас. — Иначе это будет очень короткое, чёрт возьми, торжество.
Я должен это сделать. Ради тех, кого он поработил. Ради Каэрора. Ради Эмиссы, ради Каллида и Эйдина и Аэквы дома. Этот человек может выглядеть безобидно здесь, передо мной. Но он совершил чудовищные вещи. Чудовищные вещи. И будет продолжать, если я его не остановлю.
Мой отец никогда не приговаривал человека к смерти. И всё же однажды он сказал мне, что цена жизни не может быть бесценной для правителя, сколько бы мы ни желали обратного. Что в конечном счёте будут ситуации, в которых нам просто придётся самим определить эту цену и жить с последствиями.
У двери слышится треск. Куски дерева падают на камень. Собиратели прорвались.
Я вонзаю нож в сердце Ка.
OceanofPDF.com
[]LXXIX
Я ПРОСЫПАЮСЬ НА ЛОЖЕ ИЗ МЕХА. СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ ЛЬЁТСЯ в окно. Я в хижине, похожей на ту, где меня держали поначалу, когда я прибыл в Каэр Арас, но попросторнее. Я один.
Я стону. Медленно, осторожно ощупываю своё тело. Помято, но не сломано. Раны всё ещё при мне, но перевязаны. На мне свежая одежда, и я завёрнут в белоснежный плащ — знак того, что мои притязания в битве, по всей видимости, не оспорены, хотя посоха Лира нигде не видно. Тот, кто меня перевязал, оставил скарабея-медальон у меня на шее, прижатым к груди. К счастью. Иначе мне, думаю, не выжить; я сам едва верю, что дышу. Я даже ненадолго проверяю собственный пульс и с облегчением чувствую, как сердце ровно стучит под ладонью.
А потом поднимаю перед лицом серебряную руку.
Она по-прежнему на месте. По-прежнему действует. Я сжимаю кисть в кулак и разжимаю снова, шевелю пальцами, дивясь тому, как всё это ощущается совсем как настоящая рука. Отчасти — словно я использую насцеанн: чувство близкое, интимное, будто она — истинное продолжение меня самого. Отчасти — так, как меня учили в Ресе: полное мысленное управление ею и всеми её движущимися частями.
Я по-прежнему не понимаю, как это возможно. Каким образом и почему я смог наполнить её силой, сам того не ведая.
Но, похоже, у меня есть по меньшей мере возможность постараться когда-нибудь это выяснить.
Я лежу ещё какое-то время, а потом нахожу в себе силы пошевелиться. Медленно, неловко поднимаюсь на ноги, хватаясь за ближайший стол, чтобы не рухнуть обратно. Снаружи слышны голоса. Лёгкие, смеющиеся, беззаботные, и где-то поодаль, кажется, — детские.
Я открываю дверь. Пара воинов лениво привалилась к стене хижины напротив, но тот, что стоит лицом ко мне, обрывает разговор, едва завидев меня. Глаза его широко распахиваются, он что-то бормочет женщине рядом и торопливо уходит.
Я стою в дверях, пока женщина и несколько прохожих смотрят на меня. Молча. Я чуть покачиваюсь и протягиваю серебряную руку, чтобы ухватиться за дверной косяк. Все взгляды обращаются к ней. Она блестит в свете зимнего солнца.
[]«Деаглан!»
Я оборачиваюсь, и по лицу моему расплывается радостная, надеющаяся улыбка. Тара шагает по улице. Тоже улыбается — широко, искренне, так, что лицо её светлеет в манере, которой я прежде не видел. Эта теплота так непривычна для неё, что мне хочется засмеяться.
За ней мелькает движение, и я вижу, как следом мчится Конор с яростной ухмылкой. Фергус и Шеанна идут по бокам. Миах чуть позади них. Все они вопят и улюлюкают, словно безумцы. Все до единого.
На этот раз я действительно смеюсь. Громко и радостно.
— Тара, я… — меня обрывает хриплый выдох: меня захлёстывает объятие, куда более крепкое, чем стоило бы, — сначала Тара, а потом сразу все остальные. Общая куча превращается в счастливый, болезненный, смеющийся, подпрыгивающий клубок ликования, из которого мне никак не вырваться. В конце концов мои стонущие протесты до них доходят, и они останавливаются — впрочем, не без серии шуток о том, какой же я слабак, если не выдерживаю даже нежных объятий.
— Осада? — спрашиваю я первым делом, хотя ответ мне, кажется, ясен по их присутствию, не говоря уж о лёгкости, разлитой в воздухе.
— Снята четыре дня назад. Люди Фиахры бежали. Напуганы тобой. Великим драои насцеанн. — Глаза Тары блестят, когда она смотрит на меня. — И в результате Роща была вынуждена отмежеваться от Фиахры. Драои Уаллах, из владений короля Нуады, находился здесь во время нападения и отправился говорить с ними от имени Каэр Ар аса. Вчера он уехал вместе с твоим посохом… — я открываю рот, чтобы выразить возмущение, — …но дал клятву, что вернёт его. Он был другом Лира, а по словам некоторых людей моего отца — ещё и противником сделки Рощи с Фиахрой. Твой плащ он оставил как залог того, что твой статус не будет оспариваться.
— Кроме разве что Руарком, я полагаю, — замечаю я с усталой усмешкой. Тара, судя
