понравилось.
И хочется «отпустить» лица, которые до сих пор перед глазами.
— Отпустим… — твердо пообещал я и вернул беседу в несерьезную колею: — Если ты не сбежишь от меня из ванной и не убаюкаешь ожиданием…
Не сбежала и не убаюкала — возникла на пороге спальни от силы минут через пятнадцать, обошла кровать, скинула халат, скользнула под свое одеяло и… «нахально» подкатилась к моей спине. Потом постучала, дождалась, пока я перевернусь на другой бок, и спросила, как «спасение Российской Империи» сказалось на моем внутреннем состоянии.
— Никак… — честно ответил я. — Я все не отойду от наглости ультиматума Кавендиша Белосельскому, так что уничтожение части выгодоприобретателей той акции добавило толику злого удовлетворения.
— Да уж, психика у тебя устойчивее некуда… — вздохнула она и задала следующий вопрос: — Скажи, пожалуйста, ты ведь почувствовал, насколько тяжело мне далась казнь Уильяма?
Я утвердительно кивнул.
— Поэтому не позволял уходить в себя ни на мгновение, не стал звонить и встречаться с Державиными, весь перелет «лечил» статьями из Сети, после ужина, в коридоре, смотрел мне вслед и переживал?
Врать, глядя ей в глаза, я был не готов. Вот и пожал «верхним» плечом: — Откровенно говоря, я недооценил нашу совместную энергетическую мощь. Поэтому на этапе планирования был уверен в том, что наша мясорубка нанесет британцу несколько десятков ранений лезвиями и либо убьет одним из попаданий, либо заставит истечь кровью. А когда заклинание стесало обувь и стопы, ужаснулся. И все время казни клял последними словами неуемную фантазию, заставившую придумать этот кошмар. В чувстве вины перед тобой жил и всю дорогу домой. Но оставить тебя у себя решился только после пинка матушки.
— Поблагодарю и ее. После того, как проснемся… — сказала она и снова вернулась к той же теме: — Кстати, я торопилась в свои покои, чтобы как можно быстрее добраться до планшета, найти в Сети нужные фотографии, получить более-менее убедительные основания заявиться к тебе и задержаться. Так как чувствовала, что без твоей моральной поддержки не засну…
Я неожиданно для самого себя выпростал из-под одеяла «нижнюю», левую руку и неприятно удивился порывистости, с которой Наташа сжала мою ладонь своей:
— Что, продолжает плющить даже сейчас?
— Ага: перед глазами — багровое лицо Кавендиша, открытый рот, вздутые вены на шее и тело, сточенное до низа живота. А в ушах звучит истошный хрип…
Мне мгновенно стало не до рефлексий — я тоже «услышал» сорванный голос британца, разозлился на себя и переключился на командно-штабной:
— Переворачивайся на другой бок и подкатывайся ко мне!
Перевернулась. Подкатилась. Стянула одеяло с плеча, мертвой хваткой вцепилась в руку, которой я притянул ее к себе, и попросила приложить «тем самым заклинанием». А секунде на восьмой воздействия Огнем и Жизнью еле слышно мурлыкнула:
— Все, хватит: мне уже плевать на все и вся, но голова еще работает…
…Не знаю, крутился ли я во сне, но, возвращаясь в сознание, отрешенно отметил, что лежу в том же положении, в котором отключился. А через пару мгновений почувствовал разницу и вспыхнул: Наташа обнаружилась не под своим, а под моим одеялом, моя правая ладонь баюкала левую грудь, а правое бедро «подпирало» попу!
Я бы пролежал так целую вечность. Но страх обидеть подругу и потерять лицо заставил податься назад, аккуратно вытащить руку из-под восхитительно полного и упругого полушария, лечь на спину и приложить себя заморозкой.
Что самое забавное, уже секунд через тридцать женщина, не просыпаясь, подползла ко мне вплотную, попробовала нащупать руку, не смогла, как-то уж очень деловито перевернулась на правый бок, вжалась в меня разгоряченным телом и пристроила руку на грудную клетку!
«О-бал-деть…» — мысленно пробормотал я, зачем-то разделив слово на слоги, и повторил «умиротворяющее» заклинание. А через умопомрачительно приятную, но безумно короткую Вечность почувствовал «не то» шевеление и притворно вздохнул. Чтобы облегчить подруге принятие безумия ситуации:
— Свою вину полностью признаю. И готов попросить прощения. Правда, пока не знаю, за что именно, но ты ведь мне подскажешь, верно?
Наташа прыснула и села на мою волну:
— Подскажу, конечно: ты виноват в том, что так долго не позволял мне распробовать удовольствие сна в самом уютном месте твоей паутины!
— Прости… за это самое… — «извинился» я, она заявила, что подумает, и перестала валять дурака:
— А если серьезно, то я даже не думала, что спать в чужих объятиях может быть настолько приятно и спокойно: мне снились добрые сны, а воспоминания о казни и ночных убийствах словно подернулись дымкой забвения — в памяти, вроде как, есть, но уже не волнуют.
— В чужих? — «расстроенно» переспросил я, чтобы не дать ей застрять в неприятных воспоминаниях.
— Прости, ляпнула, не подумав! — ни разу не в шутку извинилась она и спокойно добавила: — Роднее тебя у меня никого нет… и не надо.
Трудно сказать, до чего мы договорились бы, продолжи эту беседу с учетом того, что Наташа продолжала меня обнимать и, кажется, не видела в этом ничего смущающего, но в мой личный канал постучался Лева Комлев и, получив доступ, тремя предложениями переключил в рабочий режим:
— Олег Леонидович, вы поручили мне мониторить Сеть и сообщать о новых появлениях ящеров. Так вот, в данный момент они разносят домики первой линии в местечке Козлу на черноморском побережье Турции. Ссылку на уличные камеры кидать?
— Да! — ответил я, дождался ее появления, поблагодарил парня, вырубил микрофон, включил большой экран прямо с часов и, уже перекидывая ссылку в поисковик, попросил напарницу притащить «снарягу». Скорее почувствовав, чем заметив появление крошечного портала, рефлекторно повернул голову в его сторону и выпал в осадок: Наталья стояла на кровати на коленях и тянулась к чему-то на той стороне. А на то, что «позирует» в очень открытом лифчике и узеньких трусиках, не обращала никакого внимания!
Для того, чтобы снова уставиться на экран, пришлось поднапрячься, но я справился. Поэтому через считанные мгновения увидел галечный пляж, окровавленные трупы любителей позагорать и отряд ящеров из сорока, как раз выходивший из моря.
Место, к которому можно было «привязаться», нашел еще через секунду и открыл к нему крошечный портальчик. Потом «перевесил» его к линии прибоя, заметил деревяшку, болтавшуюся на легкой зыби метрах в двадцати, как-то уж очень легко «перепрыгнул» к ней, «прошел» границу двух сред, «привязался» к композиции из камней на дне и заметил белое свечение!
На