щемящее чувство, заставив необъяснимо сильно затосковать по супруге. Вынырнув из омута эмоций, дворецкий покинул комнату, привычно проинспектировал владения, роздал указания прислуге и, наконец, застыл в ожидании у дверей обеденной залы.
Вскоре его наниматель, Дуэйн Дантес, в сопровождении верного камердинера Энъюни плавно спустился по лестнице с третьего этажа.
Вальтер шагнул навстречу, отвесив безупречный поклон. Огласив повестку грядущего дня, он деликатно перешел к делу:
— Сэр, с вашего позволения, я бы хотел сегодня взять один из своих законных выходных в этом месяце.
В этот самый миг его взгляд случайно скользнул за спину хозяина. Дворецкий воочию узрел, как на шее того самого молодого метиса плоть внезапно лопается по швам, обнажая жуткий, непроницаемо-черный глаз.
Сердце Вальтера ухнуло в пятки от первобытного ужаса, и он едва не отшатнулся назад. Однако, судорожно моргнув, он с ошеломлением констатировал: кожа на шее Энъюни абсолютно цела и не таит в себе никакой леденящей чертовщины.
«Держу пари, всё из-за того дурного, рваного сна накануне. Нервы расшатались, вот рассудок и сыграл злую шутку, подкинув галлюцинацию…» — мажордом титаническим усилием воли взял эмоции в узду и почтительно опустил голову.
Клейн, мысленно принеся бедолаге искренние извинения, лишь благосклонно, едва заметно кивнул:
— Без проблем. Отправляйся и проведи этот чудесный день в кругу семьи.
Глава 1080
Идеи для отыгрыша
Проводив взглядом мажордома Вальтера, спускающегося со второго этажа, Клейн проследовал в столовую. Бегло окинув помещение взглядом, он подметил, что лакеи и горничные сегодня выглядят куда бодрее обычного, а в их повадках сквозит легкая, едва уловимая суетливость.
'Как я и думал, «Трость Жизни» влияет и на людей тоже. Разве что эффект не столь кричащий и держится в рамках вполне терпимой, обыденной нормы… Следуя этой логике, репродуктивные функции прислуги сейчас тоже стопроцентно взлетели до небес. Загвоздка лишь в том, что партнеров у них не водится, а значит, и выплеснуть эту энергию попросту некуда…
Хм… Уж не обернется ли сегодняшний визит мистера мажордома домой тем, что месяцев через девять-десять он обзаведется новым отпрыском… Его супруге уже под сорок, рожать в таком возрасте — затея откровенно рискованная. Впрочем, учитывая, что влияние «Трости Жизни» неминуемо перекинется и на вторую половинку, проблем возникнуть не должно…
Дьявол, одному богу известно, не подстегнет ли эта сокрытая аура общую плодовитость в округе. Если после переезда Дуэйна Дантеса на улице Бёклунд внезапно подскочит рождаемость, моя репутация будет погублена окончательно и бесповоротно…' — мысли Клейна разбредались всё дальше и дальше, пока он наконец не выковал в уме краткий, железобетонный вывод:
'«Трость Жизни» — воистину проклятая, зловещая дрянь!
Отныне буду вытаскивать её в материальный мир лишь на короткий срок, дабы свести к минимуму влияние на окружающих!'
Покончив с завтраком, Клейн в сопровождении своего личного камердинера Энъюни спустился на первый этаж, намереваясь отправиться на утренний променад.
В это время две младшие горничные как раз наводили блеск в холле.
— Доброе утро, сэр. — Завидев приближающегося Дуэйна Дантеса, служанки поспешно выпрямились, освобождая проход, и почтительно поприветствовали хозяина.
Разумеется, окажись они где-нибудь в глухом углу, предпочли бы слиться с мебелью и не проронить ни звука, лишь бы не потревожить нанимателя — такова была строгая выучка от мажордома Вальтера.
Клейн едва заметно кивнул в ответ и размеренным шагом направился к парадным дверям.
И в этот самый миг обе горничные вдруг ошарашенно уставились на макушку Энъюни: прямо в волосах лакея торчал полновесный, налитой спелым золотом пшеничный колос.
Не успели девушки толком разглядеть диковину, как личный камердинер, словно почуяв неладное, резко вскинул правую руку и с силой выдрал злополучный колосок.
Служанки переглянулись, разрываясь между искренним недоумением и легкой усмешкой.
В их головах тут же сложилась вполне прозаичная картина: должно быть, Энъюни, сопровождая мистера Дантеса в поместье Мэйго, ненароком нацеплял на себя пшеницы, притащил её на улицу Бёклунд и рассыпал где-нибудь в труднодоступном месте своей каморки — скажем, под подушкой. А ночью, ворочаясь во сне, сдвинул её и случайно втер колос в шевелюру, совершенно не заметив конфуза во время утреннего туалета.
И пускай цепочка событий выглядела донельзя витиевато и маловероятно, шансы на подобный исход всё же оставались.
«В конце концов, не сам же он этот колос вырастил…» — беззвучно подытожили горничные и вновь с головой ушли в рутинную уборку.
Покинув особняк номер сто шестьдесят, Клейн с Энъюни неспешно, один за другим, зашагали под сенью интисских платанов, чья листва уже начала трогаться осенней желтизной, жадно вдыхая по-осеннему свежий, бодрящий воздух.
Вдоль улицы то и дело попадались соседи, точно так же вышедшие на утренний моцион.
Впрочем, для баклундского высшего света подобные прогулки отнюдь не были въевшейся традицией. Еще в прошлом году смог стоял такой густой, а воздух разил такой едкой гарью, что никто в здравом уме не стал бы транжирить время на улице, подставляясь под пронизывающий ветер и мерзкую сырость.
Соседи, как и подобает воспитанным джентльменам, вежливо раскланивались при встрече. Едва они разминулись с одним из местных барристеров, как тот краем глаза уловил занятную деталь: личный камердинер Дуэйна Дантеса прикрыл ладонью нос и рот, словно подавляя зевок.
Вот только стоило этому юноше-полукровке опустить руку, как адвокат внезапно подметил в его облике нечто странное:
'Его нос, кажется, стал чуточку прямее…
Ха-ха, должно быть, я слишком часто забиваю себе голову подобной ерундой, вот и мерещится всякое…
Эх, мне бы тоже не помешало сделать переносицу чуть поизящнее…'
С этими мыслями барристер бессознательно потер собственный нос. А прямо перед ним, на мостовой, тем временем неистово носилась парочка бродячих псов, без малейшего стеснения пытаясь предаться плотским утехам прямо посреди улицы.
…………
Завершив прогулку, Клейн вернулся в свою малую гостиную на третьем этаже и первым делом переправил «Трость Жизни» обратно в чертоги над серой мглой.
'Эффект и впрямь налицо. Кто бы мог подумать, что стержнем усвоения эликсира «Мага причуд» окажется именно лепка леденящих душу сцен и нагнетание первобытного страха какими-то гротескными, диковинными фокусами… Всё это до боли смахивает на ремесло режиссера, вот только снимаю я сплошь фильмы ужасов…
Впрочем, доводить жертву до инфаркта совершенно необязательно… Вплетать жуткие, сюрреалистичные детали в канву безмятежной рутины так, чтобы окружающие ни сном ни духом не ведали о подвохе. И лишь позже, внезапно сложив два и два, покрывались ледяным потом от осознания масштабов скрытой угрозы, до смерти боясь погасить свет и проваливаясь в кошмары — разве это не идеальный триллер?' — дотошно
