равнодушием продолжила свой путь.
Проводив ее взглядом, Бенсон намеренно сбавил шаг. Лишь когда дистанция стала вполне приличной, он повернул голову к сестре и вполголоса спросил:
— Что стряслось с миссис Дэниел?
— Я в последнее время кручусь как белка в колесе, сто лет уже ни к кому в гости не заглядывал.
Мелисса плотно сжала губы и глухо отозвалась:
— Старший сын миссис Дэниел, Ларри… Вчера пришла похоронка. Пал смертью храбрых на передовой, в горах Аманда.
— Тот самый долговязый, застенчивый, но до одури отзывчивый, добрый и открытый паренек? Когда он в прошлый раз заскакивал в увольнительную, хвастался, что пошел в гору и дослужился до офицерских погон… — с искренней горечью и легкой оторопью переспросил Бенсон.
Мелисса тяжело кивнула:
— В голове не укладывается, что Ларри больше нет…
Точь-в-точь как она и помыслить не могла, что её университетские сокурсники будут вот так, на ее глазах, разорваны в кровавые ошметки.
Какая-то ничтожная пара секунд — и люди навеки лишаются голоса, права на беседу, шанса открыть книгу.
Бенсон погрузился в звенящее молчание, после чего свинцово вздохнул:
— Вся моя нынешняя суета на службе как раз и крутится вокруг этих самых похоронок да выплат. Видать, Ларри просто не попал в тот ворох списков, что скинули на меня, вот я и был ни сном ни духом.
— К этим бумагам вечно прикрепляют краткие досье… Кто-то был душой компании, кто-то сыпал шутками, кто-то — единственный свет в окне для стариков-родителей. Один — кремень, за которым солдаты шли как за каменной стеной. Другой только-только обвенчался и даже не успел завести детей. Третий ломал голову над подарком для крохи-дочурки. Четвертый таскал у сердца письмо для невесты, свято веря, что после боя сразу рванет на почту… И все они… все они мертвы.
Мелисса вкупе с Бенсоном провалились в глухое, давящее безмолвие. Добрую вечность никто из них не проронил ни звука.
Лишь у самого перекрестка Мелисса, устремив тяжелый взгляд на мостовую, глухим шепотом разорвала тишину:
— Как думаешь, о чем сегодня будет распинаться Его Величество?
— Глядишь, толкнет какую-нибудь мобилизационную речь. А может, просто покормит толпу байками о неминуемой победе, — с легкой долей безразличия отозвался Бенсон.
Мелисса искоса мазнула по брату взглядом:
— На тебя не похоже, Бенсон. Разве ты не должен был отпустить парочку едких, саркастичных шпилек?
— Ирония хороша тогда, когда ты дослушал спектакль до конца и досконально вник в суть. Базовое, железобетонное правило любого здравомыслящего человека — не сотрясать воздух пустыми домыслами о том, в чем ни бельмеса не смыслишь. Иначе уподобишься безмозглому кудрявому павиану, — Бенсон выдавил из себя кривую усмешку.
Именно в этот миг его взор выхватил еще одного знакомого из их квартала.
Волосы прохожего были с проседью, а половину лица он наглухо, в несколько слоев, замотал шарфом. Облаченный в толстую куртку и сжимая в руке холщовый мешок, он торопливо, едва ли не бегом, проскочил мимо брата с сестрой.
— Как-то странно вырядился мистер Томас… Ему нужно провернуть еще какие-то дела по пути? — с легким недоумением поинтересовался Бенсон, бросив взгляд на удаляющуюся спину соседа.
Мелисса отозвалась совсем тихо:
— Миссис Томас слегла с хворью. Лечение сожрало изрядную долю их сбережений. А тут еще цены на провизию взлетели, в то время как жалованье мистера Томаса так и осталось прежним. Вот ему и приходится раз в пару дней обивать пороги пунктов раздачи бесплатного хлеба, выстаивая в очередях. Как-никак, он солидный джентльмен, и наверняка до смерти боится, что кто-то из знакомых его опознает.
— К тому же, провизии на этих пунктах вечно кот наплакал. Заявишься слишком поздно — и уйдешь несолоно хлебавши. Придется тащиться в церкви да работные дома, кланяться и писать прошения. Сегодня раздача стартует аккурат после того, как Его Величество завершит свою речь. Сдается мне, мистер Томас вознамерился рвануть туда прямо к открытию.
Бенсон медленно, с пониманием кивнул и с сочувствием спросил:
— А что за хворь подкосила миссис Томас? Я вожу знакомство с парочкой толковых лекарей.
— Болезнь от нервного истощения, — поделилась Мелисса тем, что успела узнать. — Миссис Томас места себе не находит от тревоги за младшего сына, что сейчас тянет лямку в армии.
— Ты про младшего Томаса? — Бенсон слегка нахмурился.
Дождавшись утвердительного ответа сестры, он провалился в глухое молчание, словно силясь что-то воскресить в памяти.
Лишь спустя какое-то время, когда они уже почти добрались до ближайшей муниципальной площади, Бенсон, сверля тяжелым взглядом дорогу впереди, обронил сдавленным шепотом:
— Младший Томас пал смертью храбрых…
…Мелисса не проронила ни звука. Её лицо на мгновение застыло в оцепенении, а взгляд помутнел.
Брат с сестрой вновь погрузились в звенящее безмолвие, машинально, словно по инерции переставляя ноги.
А впереди вырастало всё больше и больше фигур. Кто-то щеголял в строгих костюмах, опираясь на трости, как и подобает истинным джентльменам. Кто-то мелькал пестрыми подолами юбок, в которых дико сплетались лазурные, изумрудные, желтые и багровые тона. Кто-то кутался в толстые свитера и куртки поверх затертых штанов, а кто-то был облачен в глухие, траурно-черные платья, источающие свинцовую скорбь.
Все они выныривали из своих домов, стекаясь с соседних улочек. Словно мириады разрозненных брызг, они сталкивались на перекрестках, стремительно сливаясь воедино и рождая ручеек.
Ручей неумолимо катился вперед, вбирая в себя всё новые притоки, пока у самого входа на площадь не сплелся в монументальный, ревущий людской поток.
Эта исполинская река мерно, тяжело текла, наглухо затапливая площадь.
Оказавшись в эпицентре этого живого океана, Мелисса почувствовала себя до смешного ничтожной. Жалкой, крошечной каплей воды.
Глава 1144
На волоске
Поскольку они пришли довольно рано, Мелисса и Бенсон смогли выбрать весьма недурное местечко. Оттуда им прекрасно было видно, как на серо-белом каменном столбе прямо в центре площади появилось некое диковинное устройство: с одного конца широкое, с другого узкое, выкрашенное темно-синей краской и подключенное к какому-то кабелю.
Прямо под этой штуковиной несла вахту шеренга солдат, облаченных в красные мундиры и белоснежные брюки. За их спинами громоздились серо-белые металлические ранцы, а в руках они намертво сжимали мудреные винтовки солидного калибра, с параноидальной бдительностью сканируя округу.
Горожане всё прибывали и прибывали, толпа на площади становилась всё плотнее, а гул голосов нарастал.
Ровно в девять часов утра та самая диковинная штуковина на каменном столбе внезапно разразилась треском и шипением, которые в конце
