свою собственную. Пусть остаётся со мной. Это намного лучше, чем доверять одного сломанного ребёнка другому, едва стоящему на ногах. Зная тебя…
Она умолкла, но её слова не задели — они прошли сквозь меня, как сквозь пустоту. Внутри не было ликования. Остался лишь холодный, тяжёлый якорь принятого решения, опустившийся на дно души, вытеснив оттуда последние капли страха. Алиса будет жива и здорова, у неё будет крыша, еда, покой и какая-никакая, но семья. Всё то, что я не могла ей дать. Всё, кроме войны и вечного выживания.
Но вместе с облегчением поднялась волна — острая, режущая, знакомая боль расставания. Я снова теряла семью, едва обретя её, но… на этот раз выбор был сознательным — и в этой доброй воле была странная горькая правота.
Майор Макаров прокашлялся и обратился к собравшимся:
— Итак, насколько я понимаю, здесь нас больше ничто не держит. Замминистра Фройде официально числится пропавшим без вести. Верно, товарищ Ионов? — Максим молча кивнул. — Мы можем покинуть систему Мю Льва и вернуться на Ковчег.
— И тогда начнётся самая сложная часть, — пробасил контр-адмирал Орёл. — Если всё, о чём вы говорили — правда, в лице Крючкова мы имеем предателя. И единственным человеком, который сможет его изобличить, являетесь вы, Фройде. Я постараюсь обеспечить вашу безопасность, но открыто воевать за вас не смогу — у меня слишком мало людей.
— Я надеюсь, это не понадобится. — Рихард Фройде хитро прищурился. — Меня никто не ждёт, официально я пропал. А вы трое — вообще покойники. — Он поочерёдно посмотрел на Макарова, Бесфамильного и меня. — Поэтому, если будем действовать быстро и слаженно — мы сможем его прижать… Товарищ Орёл, у меня одна просьба. До прибытия и после него обеспечьте отсутствие утечек, чтобы на Ковчеге обо мне никто не знал. Пусть всё внимание людей будет приковано к чудесному спасению штурмовой группы… Её части.
— Найдём для вас тёмный чуланчик, — сказал Орёл.
— Все взгляды будут прикованы к вам, госпожа Волкова. — Фройде уставился на меня своим холодным, аналитическим взглядом. — Вы вернулись с того света, и это крайне радостно для нас всех, но может быть довольно неожиданно для тех, кто будет нас встречать. Так что готовьтесь к холодному приёму морально, а мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы уберечь вас физически. Уважаемые коллеги… — Он глянул на Ионова и Юмашеву. — Вам есть что добавить?
— У вас своя война, у нас — своя, — Максим Ионов устало потёр переносицу. — Мы отчитаемся перед Флотом о переговорах и расскажем про конец «Опеки». ГСБ получит отчёт, а потом мы отправимся тушить пожар — попробуем запустить мирные переговоры с «Фуэрцой дель Камбио». Кажется, они всё ещё где-то на севере.
Я вдруг вспомнила несчастного мальчика из сожжённого дома содомитов.
— Максим, — обратилась я к Ионову. — Передай им, учёным, кое-что. Я не уверена, работает ли это со взрослыми. Скорее нет, чем да, но с детьми — точно да.
— Что ты имеешь в виду?
— Заражённые дети… — я запнулась, и перед глазами встали тени детей этого мира. — Они не нападают, если не видят твоих глаз.
— Да, мы уже догадались, — кивнул он.
— Или… если не слышат страха в твоём дыхании, — добавила я, вспомнив бассейн с шарами и бьющие в панорамную крышу тяжёлые капли дождя. — В них… в них ещё остаётся что-то. Не разум, а какой-то осколок, отражение, что ли. Они всё ещё ждут, что мир будет к ним добр. И если мир не будет… они просто перестанут ждать. Перестанут быть… Может быть, именно дети и спасут всех остальных.
— Хорошо, я передам. Возможно, это ключ к пониманию и лечению болезни. Учёным будет чем заняться. — Ионов обвёл присутствующих взглядом. — На этом всё?
— Попробуйте найти кое-кого, — попросила я, сдерживая дрожь в голосе. — Торговый центр «Мираж», недалеко от Амара. Там девочка с повязкой на глазах, на третьем этаже. Попробуйте её найти. Я уверена — она не нападёт.
Едва заметная искра мелькнула в глазах Ионова.
— Записал, — кивнул он. — Что-нибудь придумаем.
— И ещё… Школа в Амаре. Они в подвале, их там много. Я не знаю, сколько… Просто не пугайте их громкими звуками. Вот теперь всё, — подвела я черту.
Максим Максимович устало вздохнул. Оникс поднялся из-за стола.
— Давайте собираться в путь. Волкова. — Голос майора стал жёстким. — С учётом обстановки на Ковчеге даю тебе двадцать минут на окончательное решение. Остаёшься на «Фидесе» или отправляешься с нами.
— Решение принято, — ответила я тихо, и в голосе уже ничто не дрогнуло. — Я лечу на Ковчег, заканчивать свою войну. — Я обвела взглядом людей за столом, задержав взгляд на Юмашевой. — Отдаю вам самое ценное, что нашла в этом аду. Позаботьтесь о ней. А эти двадцать минут я лучше проведу с той, кто дала мне понять, что всё это было не зря…
* * *
В лазарете, на той самой койке, где когда-то доживал последние часы андроид-мизантроп, теперь отдыхала девочка. Она лежала в обнимку с белым плюшевым медведем, который держал в лапах неизменный красный рождественский леденец, а голову мишки венчал всё тот же нелепый и смешной колпак.
По экрану головизора в углу прыгали нелепо яркие, доисторические мультяшные персонажи — наследие забытой Земли, детский праздник на фоне апокалипсиса. А на тумбе, как реликвии на алтаре, стояли две рамки с уже знакомыми фотографиями — живая память девочки о пропавших родственниках, заключённая в образы, вместе с нами прошедшие через всё в чужой наплечной сумке.
При моём появлении Алиса села на кровати и обрадованно воскликнула простуженным голосом:
— Лиза! Я так рада!
— А уж я как рада тебя видеть, ты и представить не можешь! — Вмиг оказавшись рядом, я стиснула её в объятиях. — Ну как, боевая подруга, тебя никто тут не обижает?
— Нет, наоборот, все ко мне очень добры! Кормят, мультики показывают, и даже мишку постирали. — Она протянула мне душистую, белоснежную игрушку.
Несмотря на жар, исцарапанное лицо, слезящиеся глаза и бледный вид, Алиса искрилась счастьем. Её кошмар остался позади, и теперь её окружали только хорошие люди — те, которым смело можно открывать любую дверь.
— Мне скоро уезжать, — сказала я, и улыбка на её лице замерла и медленно растаяла. — Очень далеко.
— И меня с собой ты не возьмёшь, — пробормотала она, опустив взгляд на медведя.
— Это очень холодный каменный мир. — Я погладила её по раскалённому потному лбу, провела рукой по шелковистым волосам. — Тебе там точно не понравится.
— Но мы же боевые подруги…
— Так точно, — я попыталась улыбнуться. — Только наш бой закончился победой. И
