Надоела она ей своими визитами, просьбами, письмами. Сует в руку, что-то бормочет… А мать почти глухая, ничего не разбирает, но кивает и кивает, ага-ага, только чтоб эта дылда ушла поскорее.
– Ну что же ты не сказала? – повторит Левка и обидится.
Нахмуренный лоб, сжатые губы, озабоченный взгляд. Думает, что делать дальше. Да и так понятно, что делать: снять квартиру в тихом зеленом дворе, чтобы с коляской… С коляской! Эх…
Еще надо будет купить новую мебель. Новую, а не старье, что обычно в съемных, оставшихся после померших дедов и бабок. И непременно ремонт: его семья будет жить по-человечески. И, кстати, тянуть нечего, надо искать квартиру и делать все, что надо – сегодня, сейчас!
«Господи, в каких условиях живет его любимая и будущий ребенок! – подумает Левка. – Чертова общага!»
– Жди, – коротко бросит он. – Я скоро.
У двери обернется:
– И собирай вещи. Потихонечку, полегонечку, без усилий. Низко не наклоняйся, тяжелого не поднимай! Жди. Приеду, как только освобожусь, привезу тебе витамины.
А она замашет руками:
– Никаких витаминов, все у нас есть! И яблоки, и мандарины, даже медом соседки угостили! И свежие огурцы Маринка достала. И творог ем, хочешь, покажу?
Левка махнет рукой и исчезнет. Как ветер, туман, привидение. Призрак, сквозняк…
На прощание обернется и усмехнется:
– Жди, жена!
Жена. Он сказал жена? Или ей послышалось? Нет, слух у нее отличный.
– Жена. Жена! – повторяла мысленно Алена. – Же-на…
Потому что была уверена: так все и будет. Сама еще оценит, какой была умницей и провидицей, – никуда не уехала, никому ничего не сказала, а просто ждала. И дождалась!
Просто ты умела ждать, как никто другой…[2]
Эти стихи они учили еще в школе. И строчка запомнилась, врезалась в сердце.
А потом Левка заберет ее в красивую светлую квартиру и будет причитать: какой он дурак, что купил однокомнатную! Куда им теперь однокомнатная, когда скоро их будет трое?
В квартире будут светлые стены, шелковая полупрозрачная занавеска и мягкий приглушенный свет. Алена будет ходить в кружевном пеньюаре и ждать его – своего мужа. Разумеется, с ужином: расставленными тарелками, двумя свечками на маленьких блюдечках… В духовке будет томиться здоровенный, сочащийся ароматным соком большущий оковалок отличного рыночного мяса, потому что без мяса мужик не мужик. А в кувшине, в холодильнике, будет ожидать своей очереди вишневый компот, потому что он обожает компоты, а уж вишневый!
А она будет ждать. Ждать мужа. Потому что все женщины, во все времена и века, и в мирное время, и в военное, ждали любимых. Своих мужей. Му-жей…
Ну не просто же так он прислал ей на день рождения розовые тюльпаны! Он не забыл ее, он послал ей знак: «Я люблю тебя, жди».
Увы, это были фантазии, а в реальности все было по-прежнему.
Левки не было, а живот был. Маринка смотрела на Алену жалостливым тревожным взглядом, контролировала питание, выводила гулять. Ходила с ней в женскую консультацию и по-прежнему настаивала на своем: домой, в Братиславу, к семье. Другого выхода нет.
* * *
Однажды у института Алена столкнулась с Матеем.
Он обрадовался, был возбужден и словоохотлив. Алена слушала вполуха и делано улыбалась – она же была воспитанной и вежливой девушкой. Поняла, что он поступил в аспирантуру: занятий немного, а свободы прибавилось.
– Ну, еще пару лет, и защищусь. Вернусь с научной степенью, – торопливо рассказывал он, – а там… И жалованье приличнее, да и должность наверняка: московская аспирантура ценится.
Потом сказал, что собирается домой.
– Нет, ненадолго, на пару недель. Заболел отец, кажется, что-то серьезное, – погрустнел Матей.
Алена посочувствовала, пожелала отцу скорейшего выздоровления и собралась уходить.
– Тебе не надо что-то отправить своим? – спросил Матей, назвав дату отъезда.
«Четыре дня, – подумала Алена. – Пожалуй, успею. Маме бы „Столичные“ конфеты, но за ними надо в центр, а там еще очередь… Данка любит вафли с кислой начинкой, „Лесная быль“ – тоже дефицит. Что еще?»
Обещала подумать, поблагодарила за предложение и протянула руку, чтобы попрощаться…. Тут пальто распахнулось – и открылся прилично выпирающий животик, уже обтянутый когда-то просторным свитером.
Не отводя глаз, Матей смотрел на живот.
Алена разозлилась, смутилась, растерялась, запахнула пальто – и, кивнув, со всей силы дернула ручку тяжелой входной двери.
– Подожди, – поймав ее за руку, тихо сказал он. – А тюльпаны – они раскрылись? Мне обещали, что точно раскроются.
Она замерла. Отпустила дверь, и та глухо стукнула.
Алена медленно повернула голову, посмотрела на Матея и еле слышно, одними губами сказала:
– Раскрылись. Тебя не обманули. – И добавила: – Большое спасибо, они были прекрасны. И очень долго стояли…
Матей широко улыбнулся, радостно закивал и сказал, что будет ждать ее с передачкой.
– А если тебе тяжело, – отведя взгляд, сказал он, – напиши список, и я все куплю.
– Я подумаю, – ответила она и быстро пошла вперед.
Вперед, по Ленинскому проспекту, самой длинной улице Москвы. Бесконечному Ленинскому проспекту – широкому, светлому, просторному, с солидными красивыми домами, со множеством магазинов, перекрестков и кафе. С освещенными витринами, с желтоватыми, на длинных ногах, фонарями, липами и тополями, кустами сирени и жасмина, и всем, всем остальным…
Алена шла быстро, забыв, что ей нужно было зайти по делам в институт. По делам? Она и не помнила по каким… Она вообще ничего не помнила и не понимала. Только плакала, плакала, плакала…
На нее оборачивались, качали головами, усмехались, вздыхали с сочувствием – и шли дальше, у всех были свои дела и свои неприятности. А в молодости все проходит быстро. И у этой девчонки пройдет, как грибной дождик.
«Кажется, Маринка права, – думала она, постепенно успокаиваясь. – Но надо еще посоветоваться с Куклой. Правда, Луцку мало что волнует, она живет в своем мире… Однако посоветоваться надо, хуже не будет. Вдруг что умное да и придет в ее нетривиальную головку?»
Позвонила на вахту – и попросила передать.
8
Луцка приехала на следующий день. Встревоженная, запыхавшаяся.
– Что случилось?
Увидев подруг, распивающих чай, плюхнулась на кровать и громко выдохнула:
– Уф-ф! Как же вы меня напугали! Нет, умницы прямо – «передайте Луции, что срочно!». И три восклицательных знака! А сами сидят, чаек попивают! Здоровые и веселые. Нет, ну надо же!
Переглядываясь, подруги пока молчали.
Луцка взяла банку с растворимым кофе и бросила две ложки. Налила из остывшего чайника, положила четыре куска рафинада, хорошенько перемешала, попробовала и, скривившись, добавила еще один.
Подруги прыснули, но Марина тут же нахмурилась.
– Нет, моя милая. Никакие мы
