удалось, а парнишка почти ничего не знал. То, что беспорядки устроили хонорские сепаратисты, и так известно. Хотелось бы иметь информацию о финансировании, только, к сожалению, папа сыночка в такие подробности не посвящал. Можно, конечно, посадить лет на двадцать или поставить к стенке, да толку будет мало. Зато для пропаганды сопляк подходит идеально. На пресс-конференции расскажет всё, что мы ему продиктуем.
— Уверены? — усомнился Яншич.
— Ручаюсь! — Ранковац вытащил из-под протокола допроса Прежильна-младшего листок со своими соображениями. — Юношу взяли со снайперской винтовкой, расследование показало, что он убил милиционера и, по меньшей мере, двоих военных — это расстрел без вариантов. А жить в девятнадцать лет очень хочется…
— Они станут всё отрицать… — Яншич снова поправил очки и усмехнулся. — Начнут говорить, что мы пытками выбили фальшивые признания из невинного ребёнка…
— Ага! Сами похитили его в Лютеции, потом привезли в Светлоградово вместе с оружием орлеанского производства и трупами ещё двоих хонорских эмигрантов, которые дитятко опознало! И, конечно, результаты баллистической экспертизы подделали! — с иронией продолжил полковник. — После такого мы устами нашего младенца можем обвинить в финансировании террористов любую страну Лиги. Лучше всего Орлеанию, там самая большая хонорская диаспора, да и Мацевич с Прежильном оттуда. Но можно и Кандиану или кого-то из влиятельных финансистов. Например, того же Оназиса, который нам столько крови попортил на Джамхире!
При упоминании Оназиса товарищ Богуслав чуть заметно нахмурился, и его собеседнику этого хватило. Хоть и со стажем агент влияния — шутка ли, почти тридцать лет назад завербован — но не профессионал. Сейчас постарается вывести достопочтенного Натаниэля из-под удара, страшась вляпаться самому.
— Полагаю, не стоит! — изобразив раздумье, проговорил шеф. — Имейся у нас реальные доказательства — другое дело. Но их нет, и ничего, кроме крайне невыгодных нам международных осложнений, подобные обвинения не вызовут.
— Похоже, я неисправим! Вечно не учитываю большую политику, — покаялся разведчик. Вовремя дать начальству почувствовать себя умнее подчинённого для любого грамотного карьериста первейшее дело. — И всё же, если сынок признается, что вся банда приехала исключительно на деньги его папы… Увольте, но несолидно выйдет! Нет ли у нас какой-нибудь отработанной фигуры, которую можно приплести, не опасаясь неприятных последствий?
Не прозвучи в следующее мгновение нужное имя, Ранковац изобразил бы внезапное озарение. Не пришлось — босс не обманул ожиданий. Теперь самозваный претендент на престол уже не отмоется…
Столица Орлеании город Лютеция
— Ну и хитрая ты задница! — маленький тощий плешивый мужичонка уважительно оглядел Анраца Мацевича и в знак восхищения ткнул его в живот указательным пальцем единственной руки. — Вытянул лиарды из его жирнозадого величества?! Он же со свадьбы под каблуком своей бабы сидит и рюмку без её позволения опрокинуть не может!
Вождь боевой организации Союза освобождения Хонора «Сполох» досадливо скривился. Во всём мире только Кварто Будак мог позволить себе говорить с ним в таком тоне. И приходится терпеть — потому что на Джалне именно этот замухрышка два с лишним километра волок на своей костлявой хребтине увесистую тушу Мацевича с перебитыми пулями ногами. Доволок, сам без левой лапы остался, но никогда о той истории не напоминал и ни о чём ни разу не попросил. Разве что частенько угощался за счёт друга в кабаке, так ведь и сам проставлялся! Целых три… или даже четыре раза за последние двадцать восемь лет.
— Экзепр свидетель, не брал я у Сретана ничего! — буркнул бан Анрац. — И я не могу понять, с какого беса венды заставили Дане такую хрень нести… Ладно, хватит о том. Сейчас мы решаем, что с ним самим делать?!
Выражения лиц членов Совета командиров ничего хорошего Прежильну-младшему не сулили. Паршивый трус сдал всех, пискляво каялся перед журналистами на пресс-конференции в Светлоградово, умолял отпустить к папочке с мамочкой, клялся, что никогда больше, и даже пустил слезу! Смотрелся Данетар чрезвычайно жалко, и венды, насладившись его унижением, дали рыдающему юнцу десять лет условно, запретили пребывание на территории Народного Союза и вышвырнули пинком под зад. Обещав посадить реально, коли ещё раз появится.
— В свободном Хоноре я бы лично свернул ему шею! — Давор Бранчковский воздыхателя сестры и до его предательства терпеть не мог, считая слабаком и папенькиным сынком. — Но тут пока не наша власть…
— А в чём проблема?! — Угрюмый парень со старым шрамом на щеке хищно пошевелил волосатыми пальцами, отчего те стали походить на ноги пауков из коллекции редактора «Рассвета». — Ткнуть ножом в бок, притопить с камнем на шее, и пусть «синяки» доказывают, что мы при делах! Хотите, сам и сделаю — первый раз, что ли?!
— Подумают всё равно на нас! — Давор посмотрел на соратника, как на законченного дебила. — Тышкан первый и завизжит на всю Лигу — недоноска своего он обожает — и начнёт пакостить. Самое меньшее, развалит «Сполох». У него-то авторитет вырос: сынок под диктовку вендов записал папашу в главные финансисты, и людишки верят!
— Не забывайте: «Сполох» — это не только наша боёвка! На стороне Тышкана окажутся большинство политиканов, интеллигентов и особенно сентиментальных баб! — напомнил Мацевич, а вклинившийся Будак нарочито визгливо пропел: — Ведь Дане та-ака-ая милашка!
Бан Анрац хмыкнул и продолжил:
— Потому моё мнение: из «Сполоха» исключить, с возможностью искупить вину кровью. Ну, а когда всё начнётся… тогда и искупит.
— Лично прослежу! — Давор многозначительно провёл ребром ладони по горлу.
Бан Кварто одобрительно крякнул, достал из кармана огромную сигару, вставил в рот, чиркнул золотой зажигалкой, подаренной спасённым командиром, и с наслаждением запыхтел. Прочие тоже склонялись к мнению Мацевича. Освобождённому пленнику предстояло умереть молодым, хотя и не прямо завтра. Однако сам бан Анрац глянул в угол, где скромно сидел невысокий худой альрамей.
Мойзес Ламвракис, разумеется, не входил в руководство боевой организации хонорских эмигрантов, но на некоторые совещания вождь его приглашал. Именно Мойзи предложил создать посмертный культ Аньелки, вдохновивший молодняк из Велико-Варстова идти на полицейские дубинки. Может и сейчас чего придумает? Судя по азартно горящим глазам — идея есть.
— Экзепр говорил: перед тем, как судить брата своего, поставь себя на место его. Много ли здесь найдётся людей, которые, оказавшись на месте Дане, не сломались бы? — спросил Мойзес как бы сам себя и тут же ответил: — Я уверен лишь в двоих.
— И ты, конечно же, один из них! — оскалился боевик со шрамом. — Давай проверим?!
Журналист устало вздохнул: действительно, болван!
— Кто я такой перед лицом столь тяжких испытаний? Речь, конечно же, исключительно о бане Будаке и бане Мацевиче! Что же касается Данетара… Давайте спокойно посмотрим: что такое страшное он выдал вендам? То, что
