Перед этим будущий мститель пишет записку, содержащую имя того, за кого мстит, сжигает её, разбалтывает пепел в воде и выпивает. Тогда боги засчитывают отмщение.
— Погоди, но предсмертная записка-то имеется, и она совсем не про месть… Выходит, была ещё одна? Та, которую он сжёг… — Майор подошёл к окну и положил листок с проклятиями оккупантам на стекло. — Ага! Так и есть!
Кое-где из-за текста виднелись бесцветные вдавленные линии, и уже к вечеру слова на сожжённом листке удалось восстановить. Там значилось: «Азикава, иду к тебе!» Теперь хотя бы ясно, почему держал у сердца билеты в кино. Сходил со своей Азикавой на вечерний сеанс, прежде чем выкинул, девица отдала концы, и решил сохранить как память. Интересно, откуда подруга вообще взялась? Имя, совершенно не характерное для невридских джалнутов, но достаточно распространённое на Уммахане. Однако живёт, то есть жила, скорее всего, в Светлоградово или неподалеку — с Уммахана к любимому не налетаешься.
Представив себе объём оперативных сводок, который предстояло просмотреть, Сокол загрустил. Потом решил, что каждый должен выполнять свою работу, и набрал памятный ему номер одного из кабинетов отдела организованной преступности столичного управления внутренних дел.
— Сводочки мы, конечно, посмотрим, но лично мне и так всё ясно… — судя по меланхоличной интонации капитана Друмо Ивчева, у него то ли старший на танцульках подрался, то ли средний двойку схлопотал, то ли у младшей живот прихватило. Или супруга пилит, что другие уже давно новое звание получили и притом не сидят на работе до ночи. — Шестнадцать дней назад брали очередной склад с наркотой и как раз уммаханку с таким именем завалили — некая Азикава Белмахтар. Могу фото трупа завезти.
Голос в трубке заметно повеселел, майор горячо поблагодарил и подумал, что приятель даже рад подольше не возвращаться к шумному семейству. Мёртвая уммаханка всяк спокойней, чем трое живых оглоедов, жена и чрезвычайно зловредная тёща, а значит, слава Азикаве Белмахтар! Кстати, откуда он знает эту фамилию? Через секунду перед глазами Сокола словно всплыли две фотографии.
Футболист команды «Невридауголь» ставит ногу на мяч и воздевает руки к небу после победного матча. Он же, совсем ещё молоденький, попирает ботинком голову мёртвого президента Ндумо, зажав в одной руке нож, а в другой отрезанное ухо. Игрока, в котором едва удравший с Невриды журналист Белич опознал одного из убийц последнего главы Джамхиры, звали Шекари Белмахтар. И он вряд ли приходился покойнице случайным однофамильцем.
Матерных слов у замначальника антитеррористического отдела уже не хватало.
— Вы работаете на режимном объекте генштаба! — цедил он сквозь зубы тоскливо изучавшему носки сапог прапорщику, командиру взвода охраны полигона. — Один из ваших подчинённых спал с иностранкой, но ни одна сука не соизволила известить особый отдел!
— Сука бы, может, и известила! — вскинул голову взводный. — А мы доносить не приучены! Потому что…
— Ваше чистоплюйство стоило жизни четверым офицерам! То есть уже пятерым! Последний умер в больнице, не приходя в сознание, — пресёк излияния майор. — Одиннадцать детей остались без отцов! Зато вы все чистенькие!
Неотвратимая отправка прапора под трибунал утешала слабо. К счастью, появился переполненный энтузиазмом Ивчев и принёс фото Азикавы (перебралась на Невриду чуть раньше предполагаемого родственника, получила гражданство Союза, по паспорту 31 год, но выглядит моложе и вообще симпатичная, если так можно сказать о трупе). После чего рассказал чрезвычайно странные подробности её смерти.
На первый взгляд история казалось простейшей. Отдел организованной преступности громил очередную перевалочную базу наркоторговцев. Ментам повезло: транспорт с червячьими фруктами пришёл из Невриды как раз накануне, курьеры ещё не успели убраться и отдыхали тут же. При штурме погибли милиционер и все четверо курьеров, включая Азикаву. Возлюбленная сержанта Байрами оказалась сотрудницей компании, поставляющей манго и бананы. Прикрытие для наркоторговли идеальное. Где лучше замаскировать червивые плоды? Правильно: среди нормальных!
Начальство похвалило Ивчева за успешный рейд, но сам капитан чуял исходящий от дела гнилой запашок.
— У нас после стрельбы положена баллистическая экспертиза — выяснить, кто именно клиентов на холодок отправил. Отстреляли все стволы, и выяснилось: убили не наши, но и ни один из захваченных пистолетов тоже не подошёл. Уйти после начала операции не мог никто: мы дом обложили так плотно, что блоха не выскочит. Значит, кончили её заранее, ещё до начала налёта. И сами же его спровоцировали. Брали мы гадюшник в пожарном порядке, по звонку осведомителя, который после этого исчез. Думаю, навсегда… Осталось понять: зачем оно всё сделано?
Сокол не понимал, в чём честно и признался, прибыв на конспиративную квартиру в Рыбном переулке. Бывший полковник разведки, а ныне помощник главного идеолога партии товарища Яншича Деян Ранковац внимательно выслушал все подробности дела, потом долго ходил по комнате, хмурился, присел к столу, раскурил трубку — и начал неторопливо рассуждать вслух:
— Про то, как они всё организовали, ты установил совершенно правильно. Уммаханку пристрелили, чтобы спровоцировать её любовника на теракт. Вопрос: для чего такие сложности? Если один из убитых офицеров чем-то мешал, проще было бы пырнуть его ножом в переулке.
— Значит, мешало несколько? — наудачу предположил майор. — Да нет, чушь! Если бы хоть один из них что-то собой представлял! Но все пятеро — серые штабные мыши из управления тыла. Двое лейтенантов, три старлея… Может, что-то связанное с воровством?
— Тогда стоило взорвать всё управление. Ибо, как говаривал ещё Дракан Могучий: любой обозник через пять лет службы казни достоин! — хмыкнул Ранковац. Задумчиво постучал трубкой о пепельницу, помолчал и наконец изрёк: — Ты тут говорил, как наркодельцы прячут червивые плоды среди нормальных. Так чего бы им не прикончить пятерых, чтобы скрыть причину убийства одного? Если дело и правда связано с хищениями, значит, кто-то из пяти их обнаружил, и ему заткнули рот. Остальных же четверых положили, чтобы мы не поняли, кому именно заткнули и за что. Изучай, чем конкретно они занимались последнее время. Проверь: не писал ли кто-то начальству докладную относительно замеченных нарушений? Не жаловался ли особистам? Ну и, конечно, на Невриду съезди, с родными сержанта поговори. Да, и, если найдёшь что-то стоящее, не вздумай докладывать по начальству, пока не расскажешь мне.
Сокол представил себе безмятежно улыбающегося начальника своего отдела, и по спине пробежал холодок. Подполковник ему, скорее, нравился.
— Он что — тоже?
— Точно не уверен. Зато знаю, что он ставленник руководителя управления политического контроля. Который, как ты помнишь, и хороший приятель Яншича, и значится в списке Пхунмилаво. Так что доверять ему в любом случае нельзя. И вообще никому нельзя, даже себе. Мне можно. Иногда.
Майор рассмеялся.
— Уже боюсь спрашивать,
