контейнером и смотрела на мигающий зелёный индикатор. По внутренней связи практически непрерывно шли тревожные сообщения. Обрывки фраз. Крики. Отчаянные доклады с разных палуб. Кормовые жилые секции — потеряны. Пираты уже на четвёртой палубе. На третьей. Бой у оружейных. Бой у реакторного отсека. Хорд с остатками своего отделения держит один из коридоров у жилых палуб. Батал с Тхару и Кромом пробиваются к рубке. Надир организует оборону на средних палубах, но вооруженных бойцов не хватает. Не хватает брони. Не хватает оружия. Не хватает времени, хотя Ульм сейчас сбивается с ног, помогая с экипировкой тем, кто смог к нему добраться.
Их убивают. Её клан. Её народ. Её жизнь.
Она знала, что будет дальше. Знала так же ясно, как знала мысли тех, в чьи головы заглядывала. Пираты захватят корабль. Убьют всех, кто будет сопротивляться. Тех, кто сдастся, — тоже прикончат или продадут в рабство. Женщин — однозначно. Детей — тоже. «Рейвар» разберут на запчасти или перекрасят и будут использовать для новых рейдов. А клан Хар’Агахар, десятилетиями бороздивший космос, перестанет существовать. Его имя забудут.
Если только…
Она поднесла руку к сенсору связи и вызвала рубку. Личный канал. Только для отца.
— Отец.
Ответ пришёл не сразу. Сквозь помехи, сквозь грохот выстрелов, сквозь крики на заднем плане.
— Севиль! Где ты⁈ Уходи в научную секцию, запрись! Там…
— Я в научной секции, отец. — Голос её был спокойным. Удивительно спокойным. — Послушай меня. Пожалуйста. Мы не удержим корабль. Ты это знаешь. Я это знаю. Их слишком много.
Пауза. Джар молчал. Значит, знал.
— У меня есть способ, — сказала Севиль. — Сделать так, чтобы они не смогли его забрать. Ни корабль. Ни наших. Никого. Чтобы каждый из них пожалел, что ступил на палубу «Рейвара».
— Что ты…
— Образец. С «Утробы». Я сохранила его. Ольт не хотел, но я… — она запнулась. — Я не знала, зачем. Думала — для исследований. А теперь знаю.
Тишина в канале была такой глубокой, что Севиль услышала собственное сердцебиение.
— Нет, — сказал Джар. Хрипло. Сломленно. — Нет, дочь. Это… это убьёт и наших. Ты же видела, во что превращались зараженные.
— Наших убьют и так, отец. Без брони, без оружия, — их убивают прямо сейчас. Тех, кто выживет, продадут. Я знаю, что нас ждёт. — Она помолчала. — А так у наших будет шанс. Те, кто в броне, возможно, выживут. Наши воины знают, с чем будут иметь дело. Те, кто успеет запереться в отсеках с автономной вентиляцией, — выживут. А пираты… пираты увидят то, что увидели мы на «Утробе». И пожалеют о том, что связались с нами.
Повисла долгая, бесконечная пауза.
— Прости меня, отец, — сказала Севиль тихо. — Я знаю, что ты бы так не сделал. Ты слишком любишь нас всех. Поэтому это сделаю я.
— Севиль…
— Я люблю тебя, отец. — Она запнулась, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Просто держись. Держи рубку. Сделай так, чтобы женщины и дети оказались в изоляции. Это всё, что от тебя нужно. Хар’Агахар!
Она отключила связь, не дожидаясь ответа.
Ольт стоял у неё за спиной, уже в скафандре, и смотрел на неё сквозь визор шлема. Он слышал. Всё слышал.
— Госпожа, — сказал он тихо. — Вентиляция научной секции автономна. Если вскрыть контейнер здесь — вирус останется в секции.
— Я знаю. — Севиль повернулась к нему. — Поэтому мне нужен доступ к системе жизнеобеспечения. Чтобы подключить вентиляцию секции к общей системе корабля.
Биолог молчал несколько секунд. Потом медленно, очень медленно поднял руку и коснулся пульта на стене. На экране вспыхнула схема вентиляции. Несколько касаний. Подтверждение. Ещё одно.
— Готово, — сказал он. — Клапаны открыты. Всё, что попадёт в воздух секции, через несколько минут будет на всех палубах корабля.
— Спасибо, Ольт.
Севиль медленно вытащила контейнер и с помощью нейросети начала процесс вскрытия.
«Доступ подтверждён».
Крышка колбы медленно поднялась. Внутри, в прозрачной капсуле, наполненной вязкой голубоватой жидкостью, неподвижно висела крошечная капля.
Севиль взяла капсулу в руку. Посмотрела на неё. Потом — через прозрачную стену — на сибурианца.
И разжала пальцы.
Капсула упала на пол и разбилась.
* * *
Ад пришёл на «Рейвар» не сразу.
Первые полчаса после того, как капсула разбилась о пол научной секции, ничего не происходило. Вирус, подхваченный потоками воздуха, бесшумно растекался по вентиляционным каналам крейсера — с палубы на палубу, из отсека в отсек, из коридора в коридор. Невидимый. Неощутимый. Никто не знал о нём, кроме двоих разумных в научной секции и одного в рубке. Пираты продолжали наступать. Гахарцы продолжали умирать, оказывая отчаянное сопротивление. Бой шёл своим чередом.
А потом на четвёртой палубе, в одном из коридоров жилой секции, раненый наемник — молодой воин без брони, с пробитым плазмой плечом, которого товарищи оттащили за угол и оставили у стены, — вдруг закричал.
Его крик услышали все, кто был поблизости. И свои, и пираты. Крик, в котором не было ничего разумного. Крик, от которого стыла в жилах даже самая горячая кровь.
Через минуту закричал второй. Потом третий. Потом — пират, которому гахарский клинок вспорол скафандр на бедре за полчаса до этого, и который считал это пустяковой раной.
А потом они начали меняться.
* * *
Дункан Мадек узнал о том, что происходит на «Рейваре», из докладов своих абордажных групп. Сначала — недоумённых. Потом — встревоженных. Потом — панических.
«Капитан, тут что-то странное!»
«Капитан! Тварь! Тварь в коридоре! Она была гахарцем, я видел, она…»
«Капитан, у нас потери! Не от гахарцев! Эти твари — они нападают на всех! На нас, на них, на всё, что движется!»
«Корт изменился! Корт! Он был ранен, а теперь… он убил Хейла! Своими руками! Капитан, что это за дерьмо⁈»
«Надо сваливать отсюда!»
Мадек стоял на мостике «Гарпии», сжимая подлокотники командирского ложемента так, что побелели пальцы. Модернизированный эсминец только что закончил бой с гахарскими корветами — «Хашир» был надежно выведен из строя и дрейфовал, теряя атмосферу, «Сарвар», израненный, но живой, отошёл в пояс обломков и затаился там, в экстренном порядке устраняя повреждения, — и Мадек как раз собирался вести его к «Рейвару», чтобы лично принять капитуляцию.
Теперь он смотрел на тактический экран, на который были выведены трансляции с камер, встроенных в скафандры, и пытался понять — с чем столкнулись его
