По плану отдай ему не больше трех секунд. По старому плану ты должен был ему отдать три секунды на чистой воде. По новому попробуй взять или удержи в той же норме.
— Хорошо.
Глава 12
Не по плану
В раздевалке я переоделся в плавки, надел резиновую шапочку, повесил очки на шею. У соседнего шкафа Котельников делал то же самое. Сосредоточенный, не смотрел по сторонам.
Бассейн «Суры» действительно пятидесятиметровый, по-новому большой. Шесть дорожек, разметка пробковыми поплавками, новая, белая.
Стартовые тумбочки повыше пензенских, с насечкой под две ступни. Электронное табло на торцевой стене, цифры зеленые, не красные, как в Пензе.
Стартовый протокол гласил что я во второй дорожке, а Котельников в третьей, рядом. Соседняя дорожка.
— На тумбочки, приготовиться.
Я взошел, Котельников тоже. Натянул очки на глаза. Согнулся в стартовой позе, пальцы на переднем краю тумбочки, ноги в полусогнутом. Задержал дыхание.
— На старт. Внимание.
Свисток.
Я ушел плоским входом, как привык. Котельников ушел чуть длиннее, в воду прошел дальше, у него вход был с более глубоким захлестом, чем у меня. Я сделал под водой пара гребков и вышел на поверхность.
С первых же метров стало понятно что его волна самая сильная. Я держался на полтемпа сзади его, в той самой зоне, где волна от ведущего тащит за собой как затягивающий поток.
Гребок длинный, до бедра, высокий локоть, выдох в воду, вдох на третий гребок. Котельников шел гребком пошире, размашистее, с заметно большей тягой. Но я не пытался его обогнать, держался на его хвосте, в волне.
К сороковому метру я понял, что план Никитина работает, я заметно экономил силы, легкие шли ровнее, чем должны были на такой скорости. Котельников вел меня.
Поворот.
Он подошел к стенке. Группировка нормальная, по-новому, кувырком без касания руками. Я подошел к стенке через полтемпа после него.
И тут случилось непонятное.
Я перепутал расчет на поворот. Поворот в двадцатипятиметровом бассейне у меня был отлажен до сотых долей, я знал, за сколько метров до стенки начинать группировку.
В пятидесятиметровом я тоже тренировался, у Никитина была установочная по бассейну за день до старта. Но в реальной противостоянии, под нагрузкой и в волне ведущего, мой глазомер дал сбой. Я начал группировку чуть позже, чем нужно, на полметра позже.
Кувырок вышел смазанным. Ноги встали на стенку не так, как должны были, выше, ближе к воде. Толчок получился слабее. Я вышел из поворота не стрелкой под водой, как привык, а полу-стрелкой, корпус заваленный чуть в сторону, на половине гребка.
На этом я потерял две секунды.
Котельников был впереди уже на корпус, потом на два корпуса. На отметке семьдесят метров я отставал на два корпуса.
Зрители на трибунах загудели, пензенские, болевшие за меня, и куйбышевские, болевшие за него. Гул разный, но громкий.
Я не стал рваться. Никитин предупредил, не рви, пробьешь дыхалку. Доплыл свой темп до финиша.
На табло после прихода значилось: «Дорожка три. Котельников. Одна минута, две и шесть.», «Дорожка два. Громов. Одна минута, четыре и девять.»
Разница две и три десятых секунды. По плану должно быть три. Норма, в общем. Но если бы поворот вышел чисто, разрыв был бы в районе полутора секунд. Я отдал Котельникову полсекунды на повороте.
Никитин на бортике встретил меня полотенцем.
— Поворот провалил.
— Не знаю, как так вышло.
— На один поворот в большом бассейне ты тренировался на установочной восемь раз. На восьмой делал чисто.
— На девятом сорвал, под нагрузкой.
— Под нагрузкой да. Такое бывает. Но запомни, каждый сорванный поворот в большой воде это секунды, которые не вернешь. На взрослом старте таких быть не должно. Заруби себе на носу.
Он подал мне махровое полотенце. Я обмотал плечи.
— По сумме после плавания: ты первый, Котельников второй. Запас четыре очка по таблице, не четыре по сумме, по ЕВСК. По сумме мест ты с ним вровень практически. В очках две единицы преимущества. Это ничего.
— А по плану?
— По плану должно было быть восемь единиц. Получилось всего две. У нас впереди конкур, стрельба и бег. Конкур самый непредсказуемый. Если ты там пропустишь штрафной, а он пройдет чисто мы проигрываем. Стрельба твой плюс, по плану. Бег его плюс.
Никитин потер переносицу.
— Подведу промежуточные итоги. На сегодняшний день, через два вида, у тебя минимальное преимущество. Завтра три вида. Каждый имеет вес. Спать сегодня иди в десять, без книжек, без писем. Свет в десять погаси и спи. Понял?
— Понял.
Ночевали мы в Кузнецке, в гостинице «Сура» при спорткомплексе. Типовое здание, две койки в номере, общий душ в конце коридора.
Я с Никитиным в одном номере, не с другими спортсменами. Никитин так распорядился специально, чтобы я не разговаривал с ребятами после первого дня и не накручивал себя.
Свет погасил в десять, как велено. Никитин лежал в темноте, не двигаясь. Не разговаривал.
Я заснул сразу, за день соревнований устал больше, чем обычно. Снов не было.
В шесть утра подъем. Завтрак в гостиничной столовой каша на воде, сосиски, чай, два куска хлеба. Никитин ел сосредоточенно, не глядя по сторонам. Я ел так же.
В семь переезд в манеж. Манеж в Кузнецке старый, при кавалерийской базе, оставшейся еще с конца сороковых, когда тут стоял кавполк.
Кавполк давно расформировали, манеж передали ДОСААФ под конный спорт. Бревенчатый, с земляным грунтом, темнее и тяжелее пензенского. Лошади местные, кузнецкого кавклуба, плюс две куйбышевские, привезенные Шамиловым специально под Котельникова. Об этом я узнал у конюха при разгрузке.
— Котельникову лошадь по жребию или своя?
— По регламенту первенства по жребию. — Конюх махнул рукой. — Они привезли двух своих не для Котельникова, для конкурсантов взрослого разряда. У них старший идет завтра, ему лошадь дают свою по линии куйбышевской ДЮСШ, это согласовано.
— А Котельникову?
— Котельникову по жребию, как и тебе. Сейчас будут тянуть.
Жеребьевка прошла в манеже, перед стартом. Главный судья по конкуру, женщина лет сорока пяти, в синем тренировочном костюме, с папкой, выкликала фамилии и подносила пакет с бумажками. Каждая бумажка кличка лошади и номер денника.
Я подошел, вытащил бумажку. Развернул.
«Орлик. Денник 7».
Я взглянул на конюха. Он усмехнулся в усы.
— Не тот, что в Пензе у нас под этим именем стоит. Свой, кузнецкий. Мерин, восемь лет, темно-гнедой. Темперамент «непостоянный». Это значит, что в добром настроении пойдет, как часы, а в дурном ложится перед барьером и не идет.
Котельников вытащил свою бумажку. Посмотрел на
