было?
— На два года больше меня. Она была подростком. Но Лариса могла. Если Лариса уже была рядом...
Дамир не перебивал.
Ася закрыла глаза и вдруг увидела мачеху — не нынешнюю, в дорогих платьях и с гладкой ядовитостью, а более молодую, чужую женщину из каких-то детских обрывков. Высокая фигура у двери отцовского кабинета. Смех в трубке телефона, который обрывался, когда Ася входила. Запах незнакомих духов в доме еще до того, как Лариса стала “новой мамой”, хотя ей никто никогда так не разрешал себя называть. Может быть, память лгала. А может, просто наконец перестала быть послушной.
Телефон Дамира завибрировал.
Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Что? — спросила Ася.
— Ворота.
— Кто?
Он не ответил сразу. Поднял телефон, принял короткий звонок. Голос Артема был слышен плохо, но отдельные слова долетели: “Лариса Аркадьевна... Милана Викторовна... без предупреждения... говорят, к Анастасии”.
Ася замерла.
Ключ на ладони стал ледяным.
Дамир медленно опустил телефон.
— Ваша семья приехала.
— Что?
— Лариса и Милана. У ворот. Изображают заботливый визит.
— Сейчас?
— Да.
Она вскочила, и ключ больно дернулся на цепочке.
— Они узнали?
— Не о ключе. Иначе приехал бы ваш отец не через ворота, а через юристов, полицию, пожар, прессу и конец света.
— Тогда зачем?
— Проверить.
— Что?
— Вас. Меня. Дом. Насколько вы под контролем. Насколько им удалось вас напугать. Узнали ли вы что-то. И, вероятно, вернуть привычную расстановку сил: они входят, вы оправдываетесь.
Ася почувствовала, как в груди поднимается старый холод. Лариса в этом доме. Милана в холле Дамира. Их глаза на лестнице, на портретах, на закрытом коридоре, на ней. Их голоса в пространстве, где еще вчера заключался временный союз. Нет. Не вчера. Словно в прошлой жизни.
— Я не хочу их видеть, — сказала она.
— Тогда я не пущу.
Просто.
Спокойно.
Без вопроса.
Ася посмотрела на него.
— Вы можете?
— Это мой дом.
Мой дом.
Но вчера он сказал “нашим”. На лестнице, после регистрации. Тогда она почти не поверила. Сейчас фраза вернулась сама.
— Если вы их не пустите, они скажут отцу, что вы держите меня взаперти.
— Скажут.
— Если пустите, они начнут играть.
— Начнут.
— Если я не выйду, будут считать, что выиграли.
— Возможно.
Она сжала ключ, потом быстро спрятала его обратно под свитер. Металл лег на кожу. Не как украшение. Как память о матери. Как маленькая твердая точка в центре страха.
— Пустите, — сказала она.
Дамир внимательно посмотрел на нее.
— Вы уверены?
— Нет.
— Тогда можно не надо.
— Нет. Пустите. Только... ключ.
— При вас.
— Шкатулку?
Дамир посмотрел на стол. Несколько вещей были разложены, фальшивое дно открыто. Он быстро, без суеты, но очень аккуратно помог сложить письма и фотографии обратно. Не так, как чужой мужчина трогает женские реликвии, а как человек убирает доказательства, стараясь не испачкать память. Шкатулку Ася закрыла сама и поставила в нижний ящик стола. Потом заперла ящик маленьким ключиком. Нелепая защита, но хоть что-то.
— Телефон, — сказал Дамир.
— Что?
— Запись.
Она подняла глаза.
— Вы думаете...
— Я думаю, что Лариса Аркадьевна не приезжает без цели. Включите запись, если разговор пойдет о вашей матери, документах, моем кабинете или браке. Не демонстративно. Для себя.
— Это законно?
— В собственном разговоре — да, но Грановский уточнит, как использовать. Сейчас важно зафиксировать.
— Вы все еще ужасны.
— Но полезен.
Она невольно усмехнулась.
— Да.
— Тогда идем.
Они спустились вместе.
И это уже было заявлением.
В холле Тамара Петровна стояла у двери с таким лицом, будто лично готова держать оборону старого дома от армии Лебедевых. Артем уже впустил гостей, но оставил их не в гостиной, а в холле — тонкий, почти незаметный знак: они не свои. Лариса Аркадьевна сняла перчатки, но пальто еще не расстегнула полностью. Милана стояла рядом, в светлой меховой накидке, с безупречными локонами, нежным макияжем и выражением лица девушки, которую привезли не в чужой дом, а на сцену, где она собирается взять реванш.
Дом смотрелся вокруг них иначе. Лариса и Милана принесли с собой не тепло родных людей, а запах духов, города, дорогого автомобиля и той самой гладкой семейной власти, от которой Ася еще недавно физически сжималась. В холле дома Воронцова они выглядели красиво. Но чужеродно. Слишком отполированно для этих стен, слишком уверенно для дома, где память не любила гостей.
— Ася! — Милана улыбнулась первой. — Наконец-то. Мы так волновались.
Ася спустилась на последнюю ступень.
Дамир шел рядом, но не впереди. Это тоже было важно. Он не закрывал ее собой сразу. Не отнимал у нее сцену. Просто был там, где мог стать стеной, если понадобится.
— Неужели? — спросила Ася.
Лариса Аркадьевна мягко улыбнулась.
— Анастасия, не начинай. Мы приехали не ссориться. После последних событий стало ясно, что нам всем нужно поговорить спокойно. Ты перестала отвечать нормально, ведешь себя импульсивно, а Виктор очень переживает.
— Виктор Сергеевич переживает у себя дома, — сказал Дамир. — Очень разумное место для переживаний.
Лариса перевела на него взгляд.
— Дамир Сергеевич, мы приехали к Асе.
— В мой дом.
— К своей дочери.
— К моей жене.
Он произнес это не громко. Без нажима. Без театральной собственнической интонации. Но слово легло в холле тяжело, как камень в чашу весов. Моя жена. Не вещь. Не подменная. Не дочь, которую можно забрать на разговор. Не девочка, которой мачеха будет объяснять правила. Жена. Его. Сейчас, в этом доме, это звучало почти как защита.
Ася почувствовала, как Милана дернулась едва заметно.
Мачеха тоже услышала, конечно. Улыбка ее стала тоньше.
— Разумеется. Но вы ведь понимаете, что брак не отменяет семейных связей.
— В вашем случае он их подсвечивает.
Тамара Петровна у стены тихо кашлянула. Ася была почти уверена, что это был замаскированный смешок.
Милана решила вмешаться.
— Дамир Сергеевич, вы опять так мрачно шутите. Я уже начинаю понимать, почему Ася выглядит такой напряженной.
Она сказала это мягко, почти игриво. И посмотрела на него так, как, вероятно, привыкла смотреть на мужчин: чуть снизу, с полувопросом, с легкой улыбкой, словно между ними существует маленькая тайна. Если бы Ася не знала Милану, возможно, сочла бы это невинным. Но она знала. Сестра не просто кокетничала. Она проверяла, осталось ли у Дамира чувство, что именно ее ему обещали. Она стояла в его доме, куда Асю привезли как жену, и вела себя так, будто мужчина перед ней все еще должен сожалеть о подмене.
Дамир посмотрел на Милану.
Долго.
Так долго, что улыбка у нее начала терять устойчивость.
— Милана Викторовна, — сказал он наконец. — Если вы хотите понять, боится ли меня Анастасия, спросите
