же, как у многих других. «Щука», десятой серии, была построена в тридцать пятом году. В боевых действиях участвовала с самого начала войны. Командовал лодкой Аркадий Моисеев. В сорок втором году Щ-401 пропала без вести, предположительно у берегов Норвегии… Все.
– Исчерпывающе. Скажите, Александр, а не припоминаете ли вы, где эта лодка находилась в феврале того же сорок второго?
– В районе Перс-фьорда, – не задумываясь, ответил юноша. – Там с лодки был высажен десант. Постойте…
Он осекся.
– Вот именно. И сейчас я немного приоткрою вам историю и состав этого десанта. Но учтите – в этом деле было нечто такое, о чем его участники так и не рассказали. А потом рассказывать стало попросту некому. И даже я знаю только отдельные кусочки мозаики…
Колыбельная
– Баренцево – оно и летом-то не шибко приветливое. Вода, как лед. По доброй воле купаться не полезешь.
Чернявый, горбоносый боцман со «щуки» перекатил форсисто заломанную папироску из левого в правый угол рта, почесал обросший жесткой смоляной щетиной подбородок и выдохнул сизую струю горького дыма.
– А сейчас, по зиме, здесь не вода, а чистая смерть, – продолжил он, прищурившись на волну. – Выловили мы как-то сбитого фрица, ну, летчика… Он, пока под перископом шли, рядом с нами на парашюте спустился, считай, пробыл в воде всего ничего, минут десять. Всплыли, подцепили, вытащили – без толку, уже готов, проморозился, как треска на леднике. Как рыбы в такой воде живут – удивляюсь я безмерно. Но живут же! А нерпам тут и вовсе разлюли-малина, прямо курорт. Всплываешь, бывало, а она пузо греет, прямо на палубе у аварийного буя развалилась и этак машет ластами: привет, мол, бродяги! Потешная зверюшка, умная. Капитан строго-настрого приказал их не стрелять и даже не думать, чтобы как-то еще охотиться. Да нам зачем такое баловство? У нас и так харчей хватает…
Степан Нефедов скупо улыбнулся. Он стоял возле лодочной рубки, опираясь спиной в бушлате на холодное рубочное железо, и не спеша докуривал «казбечину». Лодку покачивало с борта на борт, волны бились об нее – не сильно, почти ласково, хотя зимний ветер вгрызался в тело под бушлатом с жестокой, беспощадной силой. Уже смеркалось, и тонкая линия горизонта потерялась в тучах.
– Штормяга идет, – вздохнул боцман, – тут не то, что у нас на Черном, до костей пробирает.
– Сам-то откуда? – спросил его старшина особого взвода. Спросил без особого интереса, просто чтобы поддержать беседу, потому что скоро нужно было опять нырять в тесное, душное, пропахшее соляром и тысячей других запахов нутро «щуки», а этого не хотелось до зубовного скрипа. Нефедов привык воевать везде, хоть под землей – но сидеть в стальной, руками человека сотворенной рыбине, скользящей на глубине, и при этом не иметь возможности повлиять хоть на что-нибудь… Такой расклад Степану определенно не нравился.
– Сам я с Пересыпи, – ухмыльнулся боцман. – Анищенко моя фамилия, да все Одессой кличут. Ни в жисть бы не подумал, что здесь окажусь, за тыщи километров. Война не спрашивает, старшина.
– Это точно, – качнул головой Нефедов. Он собирался было сказать что-то еще, но тут с самого верха рубки их окликнули:
– Анищенко!
– Я, тащ командир! – насторожился чернявый боцман.
– Хватит там лясы точить. В лодку! И старшину прихвати… Или шкертиком его там принайтуй покрепче, чтобы не смыло.
– Так точно, тащ командир!
Анищенко подмигнул Степану Нефедову и выплюнул окурок в воду.
– Вот и поговорили, старшина. Давай, пехота, топай в люк, сейчас погружение сыграют, кажись.
Командир Щ-401 капитан-лейтенант Моисеев был совсем молод. Он не разменял еще и четвертого десятка, но был крепок скулами, жесткая складка в углу губ выдавала в нем человека решительного. Он встретил Нефедова внизу, под трапом рубочного люка.
– Товарищ старшина, мне приказано доставить вас по указанным координатам. Так?
– Так, – ответил Нефедов, глядя, как Моисеев потирает висок и мучительно морщится от прихватившей его головной боли.
Помощник командира тронул его за рукав кителя и спросил:
– Может, еще порошок попросить у доктора?
Моисеев отмахнулся, не глядя.
– Спасибо, Николай Владимирович, уже легче. Не до того сейчас, – он снова перевел взгляд на Степана Нефедова.
– Однако больше этого я не знаю. Только координаты и то, что вас всего двое. Причем один из вашей команды – он не…
– Альв он, – спокойно сказал Нефедов. – Альв да я. Все. Вам разве уже десант не доводилось на лодке перебрасывать?
– Было дело, – каплей Моисеев невесело улыбнулся. – Но уже давненько, да и группа тогда была побольше, и задача ясная-понятная – разведка.
– Ну вот, – ответил Нефедов, – значит, опыт имеется. Только у нас задача совсем другая, и вам, товарищ капитан-лейтенант, знать ее не надо, вы уж извините.
– Да я не об этом! – командир подлодки раздраженно мотнул головой. – Я человек военный, и что такое «военная тайна» понимаю отлично. Но высадка в Перс-фьорде в такое время года – дело совсем непростое. По сводкам погоды, там штормит уже неделю, и конца этому не предвидится. На глубине – ладно, там тишь да гладь. А при всплытии? Как высаживать вас прикажете?
– Высадимся как-нибудь, – все так же безмятежно ответил ему Нефедов. – Добраться сначала надо. А потом… потом поглядим.
– Поглядим? Ну что ж, поглядим. Мне вы не подчиняетесь, так что вопросов у меня не будет. Только под ногами не мешайтесь, ладно? – Моисеев отвернулся и приказал: – Все машины полный вперед. Курс по заданным координатам.
Он дождался подтверждения и устало вытер вспотевший лоб. Лязгнул рубочный люк, и Нефедов, в который уже раз прислушался к своим ощущениям, ловя запахи мокрого стылого железа, моря, дизельного топлива, а еще – промозглой северной зимы. «Под ногами путаться последнее дело, это точно», – подумал он.
В лодке было холодно, будто в заиндевелом погребе, на подволоке висели капли. Нефедов снова и снова оглядывал узкие – только разойтись двоим – внутренности лодки, взгляд его скользил по путанице труб и вентилей.
– Да уж, – сказал он негромко, – тут не потанцуешь.
– Во время боевой тревоги такие танцы, бывает, выделывают моряки, на суше и не снилось, – отозвался кто-то.
Командир особого взвода обернулся на голос. Это был старший помощник Фирсов, задумчиво ерошивший аккуратно подстриженную бородку. Нефедов ничего не ответил, только пожал неопределенно плечами. Потом спросил:
– Где мой человек?
– Согласно вашему настоятельному пожеланию, размещен в офицерской каюте, без доступа к нему. У двери выставлена охрана, – сухо ответил Фирсов.
– Спасибо, – сказал Степан, – можете показать, где это у вас?
– Даже провожу.
Матрос, стоящий у двери каюты, посторонился под взглядом старпома. Степан кивнул
