эмигрантов достаточно, и многие уже крови попробовали. Кто в прошлогоднем бунте, кто ещё в армиях Лиги, некоторые даже за Уммахан воевали в Джамхире. Лишь бы против нас!
— Насколько я понял, их всё же немного… — внимая политинформации, гость одновременно размышлял, стоит ли доставать из сумки купленную по дороге бутылку виньяка, и решил, что нет. Если Ганчо ещё добавит, так его совсем развезёт. — А у твоего будущего тестя и милиция, и спецназ, и ополчение.
— Бросила меня Ринка! — сердито буркнул приятель. Опрокинул очередную рюмку, дожевал огурец и разъяснил: — Пока он сидел, я ей вполне подходил, о свадьбе говорили, а теперь, видите ли, рылом не вышел-с!
Он и вправду влюблён? Сам же под меня её в Самватаре разве что не подкладывал. Странно… Нацеливался на деньги отца, обломился и бухает с горя? Но тогда почему он не вернётся в столицу? На что-то надеется?
Решив выяснить это по ходу беседы, Стано хлопнул отставленного жениха по плечу.
— Не парься, это не последняя тёлка в мире! Конечно, другую с таким же папашей найти трудновато, но и твой не улицы подметает! Кстати, а почему Белоян не прижмёт «Сполох»? Понятно, что ополченцы с ментами не обстреляны, но их же по сотне на одного боевика выходит! Да ещё с артиллерией и броневиками!
— Не так всё просто, — глубокомысленно заметил страдалец. — За «Сполохом» диаспора по всему миру, включая эмигрантское правительство в Орлеании, на острове Гвареньон. Ну, и ещё хонорцы на Невриде. Они хотят объединения с Хонором, чтобы вместе в Лигу влезть, а Надар боится — это же война с Союзом. Потому невридские хонорцы склоняются к «Сполоху». Холера, водка кончилась…
Пока Ганчо шарил по шкафам, в голове у Стано внезапно сложилась наконец головоломка. Когда «солнечные мальчики» в Светлоградово устроили свинский концерт у дома адмирала Доневича, Нишич откуда-то узнал, что и он там присутствовал. И ещё пошутил: мол, «моему паучку родственник восьминогий нашептал». Они с Риной тогда наблюдали со стороны и потом поехали к Ганчо, значит, рассказать мог только он.
Задребезжал квартирный звонок, Стано выматерил про себя несвоевременного визитёра, но делать нечего — хозяин отлепился от кровати и пошёл открывать. Журналист машинально поднял с пола бумажку, посмотрел… «Пхнглуи мглв нафх…» Бред какой-то… Или шифровка? Кинул обратно.
В комнату вплыла Рина Белоян. По-прежнему чрезвычайно аппетитная, в обтягивающем синем платье модного в этом сезоне шелкового трикотажа и благоухающая дорогими жасминовыми духами. Глядя на её декольте, Стано невольно поискал глазами следы укусов злобных в эти дни комаров — но, по-видимому, убойный аромат отпугивал даже насекомых.
— Фу, ну у тебя и свинарник! Завтра пришлю убрать! — брезгливо сморщила носик главная невеста Хонора. Увидела Стано и ухмыльнулась: — Слетелись, стервятнички, на свежую кровь!
— Мы и падалью не брезгуем! — согласился журналист, целомудренно чмокая с готовностью подставленную пухлую щёчку. — С утра добыл сногсшибательный материал! Боевики «Сполоха» устроили оргию: девственниц членами препарировали!
— Пошляк! — рассмеялась Рина. — Ваши гэбисты сами на заключенных яды испытывали!
— Это уже неактуально. — Стано игриво шлёпнул девушку по приятно округлой попке. — Тёмное прошлое гэбни я вспоминать не хочу. Зато моё, пожалуй, даже повторил бы!
Рина игриво подмигнула, повернулась к Ганчо и снова поморщилась.
— Опять нажрался!
Шмякнула на журнальный столик разлетевшуюся веером стопку купюр. И, отведя глаза в сторону, буркнула:
— Вали отсюда! Ребята из «Сполоха» решили, что ты мне не подходишь.
— Так ваше семейство вроде тоже так решило… — хмыкнул отвергнутый воздыхатель.
— Не понял разницы, что ли? — Бывшая подруга смотрела на него, как на законченного придурка. — Папа с мамой просто не желают, чтобы мы общались. Зато Мацевич полагает, что, перепихнувшись со мной, ты оскорбил нацию и вообще приехал сюда шпионить! Не свалишь до завтра, считай, ты покойник!
— Тебя проводить? — Журналист со значением прошёлся взглядом по развернувшейся к двери девице.
Та многообещающе улыбнулась:
— Я на машине, но всё равно проводи.
Проводы в уютном четырёхкомнатном — кухня, гостиная и две спальни: своя и гостевая — гнёздышке Рины затянулись до утра. Хозяйка осталась ими весьма довольна. Настолько, что сама вызвалась отвезти гостя на квартиру Мойзеса, которого, как оказалось, прекрасно знала. Поездка не обошлась без приключений.
— Привет, Андик! — выйдя из подъезда, прелестная банна с усмешкой смотрела на преградившего путь парнишку, за которым в паре метров маячили ещё двое. — Бдишь на страже моей непорочности?
Осквернитель непорочности — интересно, когда толстушка реально её лишилась? Похоже, ещё в школе — привычно прикинул расклад. Мальчонка хлипкий, и ещё в очочках. Можно вырубить с одного удара, пока дружки подскочат. Да и они тоже сильно не богатыри. Так ведь в ментовку побегут, а ему тут ещё работать…
— Таскаешь в дом всяких! — Уй, как голосишко-то срывается! Нет, такой драться не полезет. — Сперва вендского выскочку, теперь этого!
— Никак себя предложить хотел? — после бурной ночи Рина пребывала в прекрасном настроении и с удовольствием смотрела, как непрошеный блюститель морали надувается и краснеет от злости. Порылась в сумочке, достала пару бумажек и засунула зануде в нагрудный карман. — У кабака на Земовиста, 13 девки стоят. Спросишь Рысю, на неё тут хватит. Если останется довольна, я подумаю!
Секунду полюбовавшись на едва не разревевшегося Антика, демонстративно обняла Стано за шею, крепко поцеловала в губы и поволокла к маленькому автомобильчику, патриотично выкрашенному в красно-белый цвет.
Семья, выскочившая со двора на узкую вымощенную булыжником улочку, казалась ничем не примечательной. Полноватый лысоватый мужчина, пыхтя и отдуваясь, пёр огромный чемодан. Белобрысая жена, чьё длинное лицо и накрученные перманентом кудряшки делали её похожей на овцу, тащила две сумки. Двое детей: старшая девочка с сумкой, копия матери, какой она была, заканчивая школу, и младший мальчик с ранцем — вылитый отец, лет тридцать назад.
Стано даже не пытался понять, почему ноги несут его за этой четвёркой. Пиджак сидит на мужике мешковато? Он сам в костюме ходить не любит. Пацанёнок хнычет, а мать шипит на него вполголоса, на секунду ставит на землю сумку и даёт подзатыльник? Опять-таки, обычная история. Рабочий поэт Кадо Белич будущую звезду «Рассвета» лупил постоянно, пока выросший сын папашу едва насмерть не затоптал. Так в чём же дело? Однако своей интуиции журналист привык доверять и повис у четвёрки на хвосте.
Дойдя до арки, из которой вышло семейство, заглянул внутрь. В углу, напротив помойного бака, сиротливо жалась потрёпанная серая «Данува». Стало ясно: именно на ней те четверо ехать и собирались, но не смогли. Задние колёса с распоротыми шинами стояли на ободах.
Журналист выбежал обратно, ища глазами незадачливых владельцев изуродованной тачки.
