было предостаточно, но товарищи его были не так бодры. Но ничего, Аким полагал, что если пойдут побыстрее, то уже через четыре дня будут дома. Уже стали усаживаться в лодку, а тут и старшина появился:
— Казаки, а пулемёт-то… Он вроде как наш.
И сказано это было с таким подтекстом, как будто Саблин и его товарищи, по темноте, до зари, хотели втихаря смыться и чужой пулемёт увезти.
— Нам его ваш лейтенант отдал. — Отвечает Саблин.
— Да как он его мог вам отдать, если он у меня в боевом расписании числится? — не верит старшина.
— Ну, ты брат армеец, даёшь! — Восклицает тогда Кульков с восхищением. — Вы там трофеями четыре лодки с моторами и пулемётами получите, целый склад провизии и боеприпасов. Две баржи за этим отправили, а нам пулемёт древний зажимаете.
— Ты, казак, успокойся… — продолжает тогда старшина. — Я ничего про склады и лодки не знаю, а вот пулемёт этот у меня в боевом расписании записан. Проверка из округа придёт, я что буду делать, им про лодки с моторами, про склады рассказывать?
Конечно, он был прав, но и пулемёт Саблин снимать с лодки не хотел… Во-первых, в этих местах, как он уже понял, лучше быть с пулемётом, чем без… А во-вторых, хороший пулемёт это немалая ценность. В общем отдавать прапорщик его не собирался. И тогда говорит старшине:
— Раз лейтенант вас предупредил о нашем приходе, значит связь у вас с ним есть. Свяжитесь, спросите, у него. Он должен подтвердить мои слова.
Старшина, кажется, сомневался, сказал, что связь плохая, но обещал попытаться. В общем пытался он долго, и только через два часа пришёл на пирс солдат, и сказал, что лейтенант дал добро и старшина желает казакам удачи.
Уходили казаки из Светлого, когда солнце уже встало, время было потеряно, и Аким решил нагонять. Сам «сел на руль», но лучше бы сидел за картой, места эти он знал плохо, проток и русел нужных не находил. А посему заходила лодка то на мелководье в тину, что вечно собиралась между деревьев, то в огромные моря кувшинки, и до Перегребного казаки добрались уже за полдень. Добрались и вздохнули…
Обь!
Тут уже за руль взялся Денис:
— Аким, по воде пойдём? Или напрямки?
— По воде, по воде… — говорит Саблин. Таиться им нужды не было, чего по болоту тащиться.
Ну, Денис и погнал, выжимая из моторов обороты. По течению по большой воде лодка просто летела.
«Хорошие моторы… Лишь бы не налететь на что-нибудь!»
Четырёх часов не прошло, когда они проскочили Полноват.
— Будем заходить? — только и спросил у атамана рулевой.
— Масла до Белоярского хватит? — уточняет Саблин.
— С запасом, — откликается Денис.
Аким понимал, что товарищи хотят вылезти из воды на берег, размяться, поесть по-человечески, но он торопился домой:
— Тогда идём дальше. Хочу в Белоярский попасть до темноты.
— Принято! — Откликается Денис и уже через десять минут уводит судёнышко с большой воды на восток, в великое болото.
Но до темноты в Белоярский им попасть не удалось, пришли туда уже в десятом часу, и швартуясь к платному пирсу, так как на армейский их не пустили, решили ужинать в ближайшем заведении. Сухпай и солдатская еда казакам уже осточертели. Чтобы не бросать лодку, ходили ужинать по двое, а потом оставив дежурным Карасёва пошли спать в общежитие. Самый недорогой ночлег в этом богатом городе:
— Аким, а завтра опять до зари снимемся? — устало спрашивал Денис, забираясь на верхнюю полку кровати трёхспалки.
— Нет, — отвечал ему Саблин, — спи спокойно, мне утром ещё к майору-разведчику заскочить нужно.
— Ну, к майору ты раньше семи часов не попадёшь, — благостно рассуждал Калмыков собираясь как следует выспаться.
— Это да, так что спи, — отвечал Аким.
Но к замначальнику разведотдела Девятнадцатого военного округа майору Иванову он не смог попасть ни в семь, ни в девять часов. В расположение части его пустили, но в приёмной дежурный сначала просил его подождать, пока майор явится на своё рабочее место, а к девяти часам сообщил, что майора сегодня вообще не будет, но… С товарищем майором связались, и о визите Саблина ему доложили, тогда Иванов просил прапорщика из Второго Пластунского полка, по возможности, дождаться его, обещал завтра быть с утра на месте. Аким тогда сказал дежурному, что дождаться завтрашнего дня вряд ли сможет, сказал, что очень торопится в часть.
А вот его товарищи, когда узнали что майор просил их атамана задержаться на один день, были рады. И не скрывали того.
— Ты, Аким… — говорил ему Карасёв. — Молодой ещё, двужильный… Тебе хоть неделя в болоте, хоть две… Всё тебе нипочём… А мне так уже тяжеловато… Да и Денис, говорит, что иной раз клюёт носом, а ему на руле разве ж это можно? В общем, притомились мы.
Прапорщик с удивлением смотрит на своего рулевого: это правда, что ли?
Тот пожимает плечами: ну, бывает.
— А что же ты мне про то не говорил? — спрашивает у него Саблин. — Я бы подменил, чтобы ты поспал если нужно.
— Ну, а что говорить-то? Надо ехать — значит надо, — отвечает ему Калмыков. И Аким понимает, что не говорит ему Денис… стесняется как будто своей усталости.
— И ты что ли, притомился? — интересуется прапорщик, глядя на Кулькова. Николай человек высокий, крепкий. Должен быть выносливым, по идее.
— Выспаться нужно. Какой день уже в болоте…
Аким товарищей, честно говоря, не понимал, он никакой усталости не чувствовал, и думал, что лучше побыстрее добраться до дома, отсыпаться и отъедаться уже там. Но… Подумал Саблин, подумал и решил:
— Ладно, давайте выспимся, завтра схожу с утра к майору, раз он просил, а после сразу на лодку и домой.
И все этому были рады. Вечером, уже перед сном, Саблин, выйдя из помывочной, где провёл, наверное, час, обнаружил, что Кулькова и Калмыкова на их койках нет. Подумал, что они пошли на лодку, но и там их не нашёл:
— В заведение направились, — с неудовольствием произнёс он. Всяких рюмочных и чайных только у причалов было несколько. А ещё дальше по улицам горят зазывными огнями другие… Побегаешь еще, прежде чем найдёшь.
— Ну, а что же… — соглашался с ним Карасёв.
— Не высыпаются они, видите ли… — бурчал недовольно Саблин. — До дома дотерпеть не могли.
— До дома… — говорит Мирон, чуть растягивая слова. — Да как тут утерпеть… Человек же когда доспех снимает… Значит дело сделано. Значит расслабиться нужно немного… Вот и пошли казачки, как положено…
На это Акиму сказать было нечего, кроме:
— Могли бы потерпеть три
