его можно было десять раз пройти мимо и ни разу не вспомнить. Именно поэтому он, по словам Дамира, его и ценил: слишком скучные места редко становятся первой целью людей, любящих красивые удары. Внутри пахло бумагой, кофе, старым паркетом и электричеством. На ресепшене никого не было, кроме охранника, который поднялся при виде Дамира так быстро, будто не просто узнал хозяина ситуации, а заранее боялся не успеть.
Грановский встретил их у двери переговорной.
Обычно Павел Ильич выглядел человеком, которого трудно вывести даже из профессиональной сухости. Сейчас он все еще был сух, но в лице появилась новая резкость. Очки в тонкой оправе, папка под мышкой, рука с телефоном, галстук чуть сдвинут — для него это, вероятно, было эквивалентом паники с битьем посуды.
— Хорошо, что быстро, — сказал он.
— Что успело сработать? — спросил Дамир.
— Пока не знаем. Техник уверяет, что не было передачи больших пакетов данных. Но был внешний запрос на доступ к скрытому разделу носителя. Адрес маскированный, через несколько слоев. Система была отключена почти сразу.
— Носитель поврежден?
— Нет. И это странно. Если цель была уничтожить, механизм мог стереть данные. Но он не стер.
— Значит, цель не уничтожение, — сказал Дамир.
— Возможно, маяк. Или попытка открыть скрытый раздел, который не виден обычным способом. Или проверка, где находится носитель.
Ася почувствовала, как внутри холодеет.
— Они могли узнать, где мы?
Грановский посмотрел на нее уже мягче, чем на Дамира, но мягкость у него все равно была юридически ограниченной.
— Не уверен. Но я бы исходил из худшего варианта.
— То есть да.
— То есть нужно менять место хранения оригиналов и не использовать эту систему повторно.
Они вошли в переговорную.
На большом столе лежал ноутбук без подключения к сети, несколько внешних дисков, распечатанные протоколы, пластиковые пакеты с документами, закрытый металлический кейс и тот самый маленький черный футляр, где раньше лежала флешка. Сама флешка была подключена к изолированной машине через промежуточный адаптер. Рядом сидел техник — молодой мужчина лет тридцати, бледный, с лицом человека, который только что понял, что “работа с архивным носителем” может означать не только скучное восстановление файлов, но и участие в чужой войне.
— Это Кирилл, — сказал Грановский. — Специалист по цифровой криминалистике. Ему можно доверять в пределах оплаченного договора и моего присутствия.
Кирилл поднял глаза.
— Спасибо, Павел Ильич. Звучит вдохновляюще.
— Я не занимаюсь вдохновением.
Дамир подошел к столу.
— Показывайте.
Кирилл сглотнул.
— На флешке несколько разделов. Один открытый — там то, что вы уже видели: папки с документами, аудио, фото, отдельные папки “For_D” и “For_Asya”. Есть скрытый раздел, зашифрованный. Попытка внешнего доступа была именно к нему. Мы его не открывали. В открытой части есть видеозаписи, таблицы переводов и несколько файлов с временными метками. Часть повреждена, но читается.
— Видео? — переспросила Ася.
Ее голос прозвучал тише, чем она ожидала.
— Да. Несколько коротких записей. Похоже, снимали на телефон или маленькую камеру. Качество разное. Есть файлы с датами за несколько недель до смерти Елены Андреевны и Рустама Сергеевича.
Дамир не посмотрел на Асю сразу. Но она почувствовала, что он следит за ней краем внимания.
— Сначала таблицы, — сказал Грановский. — Это даст контекст.
Кирилл вывел на большой экран файл.
Таблицы переводов выглядели скучно и страшно одновременно. Столбцы, цифры, даты, названия компаний, счета, промежуточные получатели, назначения платежей: консультационные услуги, подготовительные работы, геологическая экспертиза, компенсационные фонды, медицинский блок, логистическое сопровождение. Сухие слова. Но рядом с ними были пометки: “дубль”, “фиктивный подряд”, “земля аварийная”, “нет разрешения”, “повторный вывод через К.”, “согласовано В.Л.”.
В.Л.
Виктор Лебедев.
Ася смотрела на эти буквы и ненавидела их почти сильнее полного имени. Инициалы выглядели интимнее, потому что так люди подписывают не публичное преступление, а рабочую пометку, привычное дело, почти бытовую мерзость.
— Здесь видно, — сказал Грановский, — что часть активов Воронцовых выводилась не прямым захватом, а через долговые обязательства, созданные искусственно. Поддельные согласования, завышенные обязательства, промежуточные компании. Банкротство выглядело как итог плохих решений и срыва проекта, но если таблицы подлинные, оно было подготовлено заранее.
Дамир стоял очень тихо.
Ася боялась смотреть на него. Но все-таки посмотрела.
Лицо его было холодным, но в глазах стояло то, что невозможно спутать: не торжество, не “я же говорил”, не удовлетворение от подтверждения. Боль. Потому что искусственное банкротство — это не просто потерянные деньги. Это годы унижения, репутация отморозка, разрушенный дом, смерть брата, которую закрыли удобной историей о семейном срыве. Это жизнь, которую у него отобрали не в драке, а таблицами.
— Здесь есть подписи? — спросил он.
Грановский кивнул.
— В сканах договоров. Часть от имени вашего отца и вас, по предварительному визуальному анализу, поддельна. Экспертиза нужна обязательно. Но расхождения есть: наклон, давление, структура росчерка, дата цифрового сканирования. Похоже, некоторые документы оформляли задним числом.
— Кто согласовывал со стороны Лебедевых? — спросила Ася, хотя ответ уже видела.
Грановский не стал делать вид, что смягчает.
— Виктор Сергеевич фигурирует чаще всего. Но не один.
— Кто еще?
— Орлов. Кравцов. Несколько технических директоров. И... Лариса Аркадьевна появляется в одном файле как консультант по внешним коммуникациям фонда. Тогда она еще не была супругой вашего отца.
Ася медленно подняла голову.
— Что?
— В документах она указана не по фамилии Лебедева, а по прежней. Лариса Аркадьевна Соколова. Консультант по внешним коммуникациям и репутационному сопровождению. Неформальная позиция, но платежи есть.
Комната будто сдвинулась.
Лариса была в документах.
Не потом. Не после смерти матери, как “поддержка семьи”. Не когда отец уже стал вдовцом. Она была там, в фонде, в структуре, в денежных цепочках. Консультант. Репутационное сопровождение. Красивое название для человека, который умеет превращать грязь в благотворительность, а мертвую женщину — в неудобное прошлое.
— Она говорила, что почти не знала нашу семью до маминой смерти, — сказала Ася.
Голос ее прозвучал плоско.
— Похоже, это неправда, — ответил Грановский.
— Похоже?
— Документально — она была связана с фондом.
— Значит, неправда, — сказала Ася.
Дамир наконец посмотрел на нее.
— Ася.
— Нет. Не смягчай. Не сейчас. Лариса была там. Она знала. Может быть, не все. Но знала достаточно, чтобы потом войти в дом не как чужая женщина, а как человек, который уже понимает, где что лежало. Где мама была сильна. Где ее можно вырезать. Где меня можно двигать.
Кирилл неловко смотрел в экран, явно мечтая стать невидимым.
Грановский помолчал, потом сказал:
— Есть видео, где ее, возможно, видно. Не уверен. Качество плохое. Я не хотел показывать без подготовки, но теперь контекст есть.
Ася почувствовала, как ключ под свитером будто снова стал холодным, хотя ключ остался
