«ДжиЭйТи»… Сквозь бесконечный океан ползло столь же бесконечное мусорное пятно, словно бессмысленная разноцветная пластилиновая клякса, размазанная по воде, не дающая ей дышать и жить… Где-то далеко тёмные волны бились об остовы утонувших зданий с пустыми глазницами окон… Средь побитых временем свай брошенной пристани давно уже никто не бывал — там лишь возится рак-отшельник в поисках новой раковины…
И я распахнула глаза. Видение рассеялось, будто морской туман поутру — смылось, как приливом, обнажающим цель. Я вспомнила, зачем пришла сюда изначально, и решила найти Игнасио.
Инстинкты проснулись. Тело, минуту назад бывшее словно желе, среагировало моментально — как на щелчок затвора, — и стало инструментом. Глаза оценивали дистанцию и предугадывали движения, плечи двигались как механизм, и я лавировала между людьми, подчинённая старому навыку выживания в толпе.
Аккуратно огибая танцующих людей, я шла в сторону окраины площади. Вокруг предавались экстазу пьяные и обсаженные молодые люди, проживающие свой последний день — изо дня в день продлевающие его. На газоне под деревом, на границе света от фонарей, бесстыжая троица без стеснения предавалась плотским утехам. Тут и там в траве лежали, не в состоянии уже подняться, подростки.
Будущее настало, и оно выглядит именно так — вычурно, нелепо, дебильно, под оглушительный гул басов. Однажды мир треснет пополам, расколотый этим гулом — таким манящим и притягательным…
Заприметив на парапете группу парней с бутылками в руках, я подошла к ним и, стараясь перекричать шум дискотеки, спросила:
— Вы не знаете, где тут соревнования по паркуру?!
— Вон там, за углом! — Один из них махнул рукой куда-то назад.
— Спасибо! — крикнула я и пошла в указанном направлении.
Ускорив шаг, я добралась до дороги, перешла улицу и обогнула здание закрытого торгового центра. Сразу за ним, посреди пустыря — голого, без единого деревца, — рядом с высокими разрозненными конструкциями кучковалась компания людей. Я решительно направилась прямо к ним.
Конструкции были хорошо освещены прожекторами снизу. Какой-то парень с кошачьей грацией с разбегу взял штурмом препятствие, тут же перепрыгнул на другое, подтянулся и через считанные мгновения оказался на самой вершине узкого парапета. Несколько стремительных движений — и он уже вновь стоит на земле. Его сменил щуплый мальчишка и проворными обезьяньими движениями взмыл вверх…
Кажется, я начинала понимать, о чём так увлечённо говорил Игнасио, лёжа в кресле и забросив ноги чуть ли не себе за уши. Мощь, грация и скорость, из которых была соткана его философия, разделённая этими ловкими ребятами, действительно производили впечатление.
Приблизившись к компании, я разглядывала лица в поисках брата Софи, и почти сразу от одной из групп отделилась сухощавая фигура.
— Привет! Рад, что ты решила заглянуть к нам на огонёк! — Игнасио обворожительно улыбался двумя рядами ровных белоснежных зубов.
— Я, честно говоря, подумала, что вы там, на дискотеке…
— Нам и отсюда всё прекрасно слышно. — Он усмехнулся, сделал приглашающий жест рукой, и мы неторопливо пошли в сторону компании. — Но там немного другой контингент. Они закидываются всякой гадостью и пьют, а мы здесь — за здоровый образ жизни… Как там Софи поживает?
— Она сильная — справится, — сказала я. — И папа ваш однажды поймёт, что невозможно сделать из детей копии себя.
— Это вряд ли, он очень упрямый человек, — возразил Игнасио. — Впрочем, не будем о грустном… Зацени лучше нашу полосу препятствий! Целый месяц возводили. Как тебе?
Раскинув руки в стороны, он обвёл взглядом ансамбль конструкций, по которым уже ловко прыгал очередной паркурщик, выписывая в воздухе умопомрачительные пируэты.
— Интересно вы придумали, — заметила я. — А вот это, я смотрю, имитация окна?
— Да, за идеальное проникновение в форточку — сразу пять очков.
— А почему вы не соревнуетесь на настоящих зданиях?
— Ночью? — Он прыснул со смеху. — Ты шутишь? Мы же не идиоты вроде малолетних рибблеров, у которых, кажется, одна цель — переломаться наиболее идиотским способом. Здесь у нас отличное освещение, открытое и безопасное место, много людей. Да и музыка под боком играет…
Игнасио казался разумным. Пока он говорил о правилах и философии, можно было на миг поверить, что не всё ещё потеряно, что есть островки смысла в этом море безумия. Островки, которые существуют ровно до тех пор, пока настоящая беда не выбьет дверь ногой.
Отсмотрев блиц-выступления ещё нескольких человек, Игнасио предложил мне поучаствовать, но я вежливо отказалась. Абсолютно трезвая компания тем временем собралась вокруг судьи, который вслух подсчитывал очки участников…
Со стороны колотящегося музыкального сердца дискотеки кто-то заорал пьяным голосом, и я мельком взглянула на часы. «Ничего себе! С тех пор, как Софи высадила меня за углом, прошло почти два часа!»
— Игнасио, ты можешь позвонить Софи? Она обещала прийти, но, кажется, запаздывает.
— Прийти? — Он сразу напрягся.
Тут же вызвал контакт через нейр и выжидающе замер, а я видела, как меняется его лицо — с тревоги на страх. Вопросы, которые он задавал, были короткими, обрывочными:
— Ты где?.. Одна?.. Почему не позвонила?.. Погоди, чего?.. Сколько? Иди в сторону Сент-Бальдири, мы тебя встретим.
Он отключился и посмотрел на меня — взгляд его был пустой и злой одновременно.
— Пошли, — бросил он, кивнув своим, и рванул к улице.
Я — за ним. Мы быстро шли по тротуару, оставляя за спиной низкие дома, пьяных подростков и кучи мусора, а Игнасио на ходу сообщил:
— Она в переулке у старых складов. Срезать решила по дворам… Говорит, за ней хвост, человек пять-шесть. Она… не знает, как там оказалась.
Последнюю фразу он произнёс с таким недоумением, будто сам не верил в то, что говорит. Будто его сестра вдруг забыла то, что знала с самого детства.
Адреналин от дискотеки, горячий и шумный, был смыт новой волной — ледяной, той, что сужает сосуды и заставляет видеть мир в замедленном действии. Мышцы сами собой напряглись. «Хвост. В её устах это могло означать что угодно — от пьяных хулиганов до…» О других вариантах даже не хотелось думать.
Я припустила вдоль улицы быстрее прежнего, Игнасио несколько отстал и двигался чуть позади, и вскоре из очередного тёмного проулка я услышала голоса. Громкие, безо всякого стеснения, на всю округу, с гортанным, чавкающим говором — будто говорящие специально старались, чтобы их слышали.
— Смотри, какая! Чистенькая…
— А юбка… Короткая, как у них у всех.
— Ты чья, красавица? Чего молчишь? Язык проглотила?..
Девушку обступили шестеро — разномастные, в дешёвых нелепых шмотках. Один из них, в надвинутой на лоб вязаной шапочке, подошёл к ней совсем близко, протягивая руки — чтобы пощупать. Собственническим, хозяйским жестом, каким мнут фрукты на
