сердцем констатировал про себя Клейн.
Пересказав еще парочку обыденных уличных наблюдений, старик обронил:
— Ах да, у Лив пропала младшая дочурка.
— У Лив? — Клейн перебрал в уме всех знакомых, но так и не смог вспомнить это имя.
Колера тут же осенило, и он поспешил пояснить:
— Это та самая прачка, что в ваш прошлый визит с господином репортером сцепилась с соседкой. Она всё тянула на себе двух дочерей, втроем гнули спины над корытами. А вчера девчонки понесли чистые вещи заказчикам, и на обратном пути младшая как сквозь землю провалилась. Ох, бедолага Лив… Столько лет тянула лямку вдовой, только дочками и жила, и тут такое горе… Эх, да и копы наши, местные, пальцем о палец не ударят, чтобы девчонку сыскать.
«Удел несчастных — притягивать к себе еще большие беды, ибо у них попросту нет ни сил противостоять ударам судьбы, ни возможности вырваться из этого болота…» — эта жестокая, но правдивая мысль внезапно обожгла сознание сыщика.
Застыв словно каменное изваяние на несколько секунд, Клейн наконец произнес:
— Проводи меня к ним. Я всё-таки сыщик, вдруг смогу отыскать следы.
— … Только учтите, денег у них ни гроша, — деликатно предупредил старый Колер.
Клейн подхватил шляпу и трость, отозвавшись:
— Время от времени я занимаюсь и благотворительностью.
…………
Район Джовуд. В той самой съемной квартире, где когда-то ютились две леди.
Сио вновь с головой ушла в суровые будни охотницы за головами, а Форс поднажала с написанием нового романа, отчаянно надеясь как можно скорее скопить нужную сумму на ингредиенты для эликсира «Мастера фокусов».
Вот только писательское ремесло — штука капризная: захотел написать — еще не значит, что строчки сами польются на бумагу. Вконец изведясь и растрепав волосы, Форс решила проветриться на улице в поисках ускользающего вдохновения.
Бродя по кварталам, девушка сама не заметила, как ноги принесли ее в до боли знакомые места.
Впереди по диагонали высилось здание клиники Юзефа — весьма солидного частного заведения, где Форс когда-то начинала свой врачебный путь.
Застыв перед фасадом на пару мгновений, она вдруг вспомнила о той самой старушке, что приоткрыла для нее двери в мистический мир Потусторонних. Свернув в правый переулок и срезав путь, девушка вскоре оказалась на соседней улице.
Это было на редкость умиротворенное место, чьи обочины украшали платаны, осыпающие тротуар танцующей листвой.
Писательница прекрасно помнила, что та почтенная дама обитала в доме номер 39. В былые времена Форс частенько заглядывала туда, чтобы занести лекарства, поставить укол или просто подсобить по хозяйству.
«Подумать только, почти три года пролетело… Наверняка особняк уже давно сдали, а то и не одним жильцам… Как сейчас помню: когда я пришла разбирать ее вещи, наткнулась на целую кипу рукописей с бесценными оккультными заметками…» — под сенью полуголых ветвей платана Форс неспешно приближалась к дому номер тридцать девять.
Погрузившись в воспоминания о былых временах, она мало-помалу нащупала ускользающее писательское вдохновение.
В этот самый миг ее взгляд выхватил пожилого мужчину. Облаченный в тяжелое суконное пальто и черный полуцилиндр, старец стоял у порога дома номер тридцать девять и как раз в третий раз дернул за шнурок дверного колокольчика.
Спустя несколько минут, так и не дождавшись ответа, старец с пронзительными лазурными глазами покачал головой, развернулся и озадаченно пробормотал:
— Снова никого…
Внезапно он приметил застывшую неподалеку Форс, которая с любопытством наблюдала за происходящим. Старик торопливо зашагал к ней и, растянув губы в мягкой, но откровенно встревоженной улыбке, произнес:
— Прекрасная леди, вы, случаем, не здешняя жительница? Вам знакомы Лоуборо и Анлиса?
«Анлиса? Разве это не имя той самой почтенной старушки? Неужто дом так и стоял пустым всё это время?» — тщательно подбирая слова, ответила Форс:
— Не берусь утверждать, та ли это самая мадам Анлиса, которую вы ищете, но моя знакомая с таким именем действительно жила здесь. Долгие годы жила, пока не покинула этот мир около трех лет назад.
— Покинула этот мир три года назад? А как же Лоуборо? — лицо старца, покрытое морщинами лишь в уголках глаз, исказила тревога, и он поспешил задать новый вопрос.
— Ее супруг отдал богу душу еще раньше, — с предельной честностью призналась писательница.
Пожилой джентльмен на миг застыл как вкопанный, после чего его лицо исказила маска глубочайшей скорби.
Погрузившись в тягостное молчание на некоторое время, он наконец выдавил:
— Примите мою безграничную благодарность, добрая леди.
— Я — старший брат Лоуборо. Всю жизнь безвыездно обитаю в графстве Мидси. Они так давно не присылали ни единой весточки, что сердце было не на месте… Вот и решил приехать, проведать их лично.
— Не сочтите за труд, не могли бы вы поведать мне, как они жили в свои последние годы?
«Старший брат мужа мадам Анлисы… Уж не тот ли это потомок того самого легендарного рода, о котором она как-то обмолвилась?» — Форс мгновенно подобралась, внутренне напрягшись, но внешне ответила всё той же элегантной улыбкой:
— С превеликим удовольствием.
При этом в ее голове лихорадочно завертелись мысли: девушка на лету отсеивала то, о чем можно было безопасно поведать, от тайн, которые следовало унести с собой в могилу.
Старец кивком указал куда-то себе за спину:
— За углом есть весьма приличная кофейня. Присядем?
…………
Тем временем в Восточном районе, в недрах слегка обветшалого многоквартирного дома, Клейн вновь переступил порог той самой, насквозь пропитанной промозглой сыростью каморки.
Взору сыщика предстала давешняя знакомая — та самая бойкая прачка, что в его прошлый визит сцепилась с уличной девкой, не скрывая брезгливости к ее ремеслу. Ныне же женщина застыла посреди горы белья словно изваяние. Ее испещренное морщинами лицо напрочь лишилось красок, потухло, а от былой кипучей, суровой энергии не осталось и следа — лишь свинцовая, глухая апатия.
А ее старшая дочь — та самая семнадцатилетняя девчушка, что в тот раз горбатилась на корточках перед лоханью, яростно настирывая вещи, — теперь сидела на краю жалкой койки. Захлебываясь рыданиями, она безостановочно, как заведенная, причитала:
— Это всё я… я виновата… я за ней не углядела…
— Не нужно было мне вести ее через те глухие закоулки…
— Она ведь еще щебетала, что сегодня вечером выучит парочку новых слов в благотворительной школе…
— Это я… это всё моя вина…
Услышав этот плач, прачка Лив словно очнулась от оцепенения. Резко повернувшись к старшей дочери и одним махом стряхнув с лица маску
