вспомнила о том леденящем душу случае, однако богатый опыт охотницы за головами помог ей виртуозно скрыть малейшие признаки волнения.
Сразу после этого ее мысли устремились назад, восстанавливая всю цепочку событий и пытаясь докопаться до происхождения того листка:
«Бумага была спрятана под переплетом „Истории аристократии Королевства Лоэн“… А „Историю аристократии Королевства Лоэн“ я лично одолжила в кабинете виконта Глейнта…»
В этот миг в головах Форс и Сио одновременно вспыхло имя одного-единственного человека:
«Виконт Глейнт!»
Тем временем сам виконт Глейнт, завороженно уставившись на доску, с нескрываемым любопытством пробормотал себе под нос:
— Какое редкое почетное имя.
Но звучит поистине величаво и грозно!
Едва договорив, он с недоумением огляделся по сторонам и, заметив направленные на него взгляды Форс и Сио, спросил:
— Чего вы на меня так уставились?
— Да нет, ничего, совсем ничего, — Форс и Сио синхронно и донельзя часто замотали головами.
…………
После ужина, под сводами одного изысканно обставленного особняка.
Одри в сопровождении своего золотистого ретривера Сьюзи и под чутким руководством наставницы по психологии, Ислант, вошла в просторную гостиную — именно на этот вечер еще на прошлой неделе было намечено их очередное «академическое» собрание.
Оставив горничных и верных телохранителей в прихожей, юная аристократка вместе со Сьюзи неспешно направилась в глубь просторного салона.
В салоне — то ли ради создания таинственной атмосферы, то ли по какой-то иной причине — настенные газовые рожки оставались безмолвными и темными. Всё освещение в комнате обеспечивали лишь длинные восковые свечи, мерцающие в позолоченных канделябрах на журнальных столиках и невысоких шкафах.
Не успела Одри как следует изучить обстановку, как к ней навстречу плавной походкой направился элегантный джентльмен лет тридцати в сером фраке.
— Позволь представить хозяина этого дома, мистера Стивена Хамфриса, торговца мебелью, — негромко произнесла Ислант, чьи длинные волосы спадали до самой талии.
Она уже собиралась назвать имя Одри, как мистер Хамфрис вежливо рассмеялся:
— Ислант, постой, не выдавай секрет! Позволь мне самому угадать.
Тонкие, безупречно подстриженные усики и пленительные темно-карие глаза придавали его облику невероятное изящество и мягкость. Он совершенно не походил на торговца мебелью, напоминая скорее университетского доцента.
Скрупулезно окинув Одри оценивающим взглядом, джентльмен озарился мягкой улыбкой:
— Ислант лишь вскользь упомянула, что ты ее ученица. Хе-хе, рискну предположить, что передо мной благородная леди с прекрасными манерами, причем отнюдь не из тех, чье величие — лишь пустая ширма. Ты, вне всяких сомнений, никогда не ведала нужды и не испытывала лишений…
Ты слегка взволнована, полна жгучего любопытства, донельзя искренна и наделена добрым, отзывчивым сердцем…
Ну и, разумеется, самое очевидное: ты потрясающе красива, точь-в-точь как сошедший с небес ангел!
Окончив свою шутливую тираду, он почтительно прижал ладонь к груди и склонился в невероятно учтивом поклоне:
— Добро пожаловать, прекрасная мисс Ангел.
«Каждое слово в цель! Иного от адепта Алхимии Психологии ожидать и не следовало… Вот только всё то, что ты во мне разглядел — это образ меня многомесячной давности, маска, которую я умышленно демонстрирую окружающим…» — Одри виртуозно одарила его взглядом, в котором причудливо переплелись удивление и замешательство:
— Мистер Хамфрис, неужели мы были знакомы прежде?
Она не стала затягивать это потрясение на лице слишком долго: подобные эмоции хороши лишь как мимолетная реакция, и не могут длиться вечно.
Стоит кому-то задержать удивленную маску на лице хотя бы на пару секунд, как любой «Зритель» мигом смекнет, что перед ним разыгрывают дешевый спектакль.
Одри и сама прежде не придавала значения подобным мелочам, но, наблюдая за игрой других на протяжении долгого времени, невольно вывела для себя массу закономерностей.
— Нет, я и по сей день не знаю твоего имени. Это всего лишь базовые навыки любого, кто искренне увлечен психологией, — легкомысленно усмехнулся Хамфрис.
Не успело эхо его слов стихнуть, как Одри уже завершила собственное наблюдение и, сопоставив факты с обстановкой вокруг, вынесла безошибочный вердикт:
'Его изысканный наряд и убранство комнат красноречиво говорят о том, что этот человек маниакально печется о собственной респектабельности…
Крупный сапфир в перстне на его левой руке с виду кажется внуительным, но на деле качество камня весьма посредственное, да и никаких оккультных символов или магических знаков в нем не сокрыто… Его финансовое положение отнюдь не так блестяще, как он пытается показать… Он до одури тщеславен…
И пусть мистер Хамфрис лучится радушием, его осанка, направление носков туфель и переливы эмоциональной ауры выдают затаенную тревогу и глубокую настороженность…
Он искренне восхитился моей красотой, но в его взгляде не читалось ни капли мужского интереса к женщине. На его лице заметны следы пудры, а брови совершенно точно подкрашены — и пусть его умения уступают искусству моей косметической горничной Солии, они явно превосходят мои собственные… От него пахнет парфюмом «Растерянность», который я прежде встречала исключительно у дам… Хм, его привлекают именно мужчины, причем в этих отношениях он предпочитает играть ведомую роль…'
Одновременно с этими мыслями Одри с привычным изяществом изобразила на лице восторженное предвкушение:
— Мистер Хамфрис, как бы я хотела обладать хоть толикой вашего непревзойденного таланта наблюдательности!
С легкой полуулыбкой Одри, ведомая Хамфрисом и Ислант, принялась поочередно знакомиться с остальными гостями, коих в салоне собралось еще человек семь или восемь.
Эти ценители мистики и психологических наук были весьма разношерстным обществом: среди них мелькали и отпрыски обнищавших аристократических родов, и университетские доценты, и дети баснословно богатых магнатов — к примеру, отец одного из юношей владел знаменитым лоэнским универмагом «Филипс».
В ходе дальнейшей беседы Одри предпочитала больше слушать, нежели говорить. А если и вступала в диалог, то лишь для того, чтобы задать наивный вопрос, виртуозно отыгрывая роль очарованной тайнами неофитки.
Во время этой «научной» беседы Ислант, Хамфрис и остальные намеренно затронули темы эфирного тела и ментальной оболочки, коснулись тайн мира духов и коллективного бессознательного. Высказанные ими весьма оригинальные гипотезы позволили Одри наконец-то распутать целый клубок сомнений и оккультных вопросов, накопившихся у нее за последнее время.
Когда вечер подошел к концу и они покинули гостеприимный особняк, Одри скосила глаза на идущую рядом Ислант и с трогательной наивностью поинтересовалась:
— Мисс Ислант, когда… когда же я смогу стать столь же выдающимся специалистом в области психологии, как мистер Хамфрис?
Ислант слегка приподняла уголки губ и, чуть склонив голову набок, посмотрела на нее:
— Очень скоро.
…………
Глубокой ночью Клейн, как раз собиравшийся ложиться в постель, вновь воспарил в чертоги над серой мглой.
Сонливость, одолевавшая его
