как она, скрестив руки на груди, разглядывает грязный подол моих юбок. Я не знала, смогу ли когда-нибудь чувствовать себя уверенно в ее присутствии.
– Мы встречаемся возле моих покоев, – сказала она наконец, и на ее губах заиграла тень улыбки. – По утрам, когда собираемся на прогулку, встречаемся именно там. И когда мы хотим предстать при дворе единым фронтом – как правило, после каких-нибудь скандалов или угроз, – тоже встречаемся там.
Каушалья подняла глаза и взглянула мне в лицо.
Я не знала, какого ответа она ждет. Гнев был мне хорошим помощником в прошлый раз, в моих покоях, но теперь это казалось неуместным.
– И сегодня мы все вместе отправимся ко двору. Там будут выступать танцовщицы, приехавшие из Видехи. Они славятся своей Шива Тандава. – Каушалья зашагала прочь, потом обернулась. – Тебе лучше переодеться. И в следующий раз не стоит одеваться так парадно.
Я печально улыбнулась.
– Надеюсь, грязь отчистится.
– А если нет, – сказала Каушалья, понизив голос до драматического шепота, – просто сшей новое. Ты же рани.
Глава 13
После этого я начала вливаться в сложившийся уклад придворной жизни. По утрам обычно просыпалась и делала растяжку до тех пор, пока не разогрею мышцы достаточно, чтобы начать отрабатывать боевые приемы. У меня не было никакого желания возвращаться к ужасам боя, но все равно нравилось напрягать тело, чувствовать ритм движений. Я позаимствовала на тренировочной площадке деревянный меч и для разнообразия иногда упражнялась с ним в главной комнате. И все же теперь это было не так восхитительно, как раньше: я помнила, как такие мечи на моих глазах отнимали жизни.
После этого я почти каждый день отправлялась на прогулку в сад вместе с Сумитрой и Каушальей, изучая устройство дворца. Иногда по утрам Дашаратх устраивал открытый прием, и люди со всего царства приходили изложить жалобы перед раджей, просили его разрешить земельные споры, требовали пересмотреть налоговые соглашения и так далее. Изредка я наблюдала за происходящим с балкона, но моя роль в этом была слишком незначительна, и я предпочитала общество других жен.
Потом, если не было заседания совета, погружалась в учебу, стремясь понять, как устроена администрация Косалы.
Вечера посвящались придворным развлечениям, куда более разнообразным, чем в строгих кекайских дворцах. Конечно, тут были и пиры, и танцы, и музыкальные представления, и странствующие труппы сказителей. Последних я предпочитала всем остальным, ведь они рассказывали давно полюбившиеся мне истории. Мужчины, облаченные в сказочные костюмы, говорили за персонажей разными голосами и разыгрывали сцены с лирической непринужденностью. Иногда в зале сидели признанные в городе художники: они писали портреты или виды дворца, и наблюдать за их работой было одно удовольствие. Часто мы наслаждались этими развлечениями до тех пор, пока не догорали факелы.
Но больше всего мне нравились редкие вылазки в мир за пределами дворца, когда Мантхаре удавалось меня туда вывести. Ведь узнав поближе жен раджи, я поняла, что мне еще многое предстоит узнать о жизни других женщин. Долгое время меня заботила только собственная независимость, но у многих вокруг было еще гораздо меньше свободы. По каким-то не до конца понятным мне самой причинам сознание этого не давало мне покоя.
Однажды Мантхара привела меня в маленький глинобитный домик, где жила ее подруга. Он располагался далеко от рынка, дальше, чем мне доводилось бывать раньше. Когда я выразила недовольство – потому что надеялась еще разок полюбоваться на суету лавок и торговцев, – Мантхара покачала головой.
– Не сегодня. Увидеть ты всего не сможешь. А тут, может, кое-что послушаешь.
Я хотела спросить, что же такое мне здесь предстоит узнать, но тут дверь открыла женщина моих лет и провела нас внутрь.
– Мантхара-джи, как я рада тебя видеть! И вижу, ты привела…
Глаза у нее удивленно распахнулись, она сложила ладони вместе и согнулась в глубоком поклоне.
– Не надо, пожалуйста, это ни к чему, – сказала я и шагнула внутрь. Над дверью висела небольшая гравюра с изображением бога Ганеши.
– Рани Кайкейи, ты почтила меня своим присутствием, – проговорила женщина, и голос у нее стал на несколько тонов выше. – Если бы знала, что ты придешь, я бы подготовилась.
Она быстро прошла по земляному полу к печке. Весь ее дом был, кажется, не больше моей комнаты в Кекайе. Отсюда мне была видна низкая койка, на которой женщина спала, и маленькое святилище с изваяниями богов.
Я сняла сандалии, и Мантхара сделала то же самое.
– В этом нет нужды, правда, – сказала я. – Как тебя зовут?
– Риддхи, – ответила она, склонив голову. Это означало «богатство и процветание» – милое, дарящее надежду имя для простолюдинки.
– Риддхи – превосходная кухарка, она работает на дворцовой кухне, – сказал Мантхара. – Но в последнее время у нее начались неприятности.
– Что за неприятности? – спросила я.
Риддхи покачала головой.
– Да ничего особенного, – прошептала она, глядя вниз и сжимая пальцы. – Я привыкла.
Она явно лгала.
– Может быть, если ты скажешь мне…
– Это ничего, рани Кайкейи, – повторила она, теперь уже более твердо. Очевидно, ее что-то угнетало, причем настолько, что она осмелилась перебить меня. – Не стоит твоего беспокойства.
– Я хочу помочь, ведь ты подруга Мантхары, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал по-доброму.
Мантхара молча наблюдала за происходящим, но наконец сказала:
– Ты можешь довериться рани. Я уверена, что она поможет.
На лбу у Риддхи появилась глубокая морщина.
– Никто не сумеет помочь, если только боги не решат изменить обстоятельства моего рождения. – Она вздохнула. – Если ты непременно хочешь знать, я… незаконнорожденная. И есть те, кому не нравится, что отец нашел мне место во дворце – единственное, что он сделал для меня.
– Твой отец из знати? – спросила я.
Она кивнула.
– Да. Но это не его вина. В конце концов, не он издал указ о том, что незаконнорожденные дочери не могут выходить замуж.
Конечно, она была права. Это мудрецы так распорядились: ведь незаконнорожденная дочь считалась приносящей несчастье и крайне нечистой – поэтому она не могла выйти замуж, что было страшным проклятием для женщины. Но, разумеется, боги и мудрецы ничего не говорили о незаконнорожденных сыновьях – те могли спокойно наследовать и деньги, и власть. Внезапно имя Риддхи стало казаться жестокой насмешкой.
– Это неважно. Это не значит, что над тобой можно измываться, – сказал я наконец.
– Надо мной не измываются, – запротестовала она. – Но старшей кухарке делают… замечания, а когда дело касается меня, мой отец не так много может. Если главная кухарка решит меня выгнать, вряд ли мне
