не захотела.
– Ты всем предложил! – истерично вопит она, едва заметно поежившись от холодных капель, стекающих по ключицам.
– Тебе в том числе, но ты выбрала песомобиль! – Я тоже повышаю голос.
– Если бы ты хотел, чтобы я поехала с тобой, никакого выбора вообще не было бы!
– То есть стоило силой тебя в тачку усадить и не спрашивать?
– Может, и стоило! – выпаливает она и взволнованно вздрагивает, будто сказала куда больше, чем собиралась.
Ненадолго подвисаю, план трещит по швам. Это какая-то новая степень дебилизма. Я же для нее это делаю, не для себя. А ей, оказывается, ничего и не нужно. Бери меня, Никита, я вся твоя? Она совсем долбанулась?!
– Регина там не заскучает? – ядовито цедит Аня, но я не дам ей перевести стрелки.
– То есть ты хочешь сказать, я могу делать все, что мне заблагорассудится?
– А разве ты не всегда так поступаешь?
– И тебя это устраивает?
Аня медлит с ответом, чем злит меня еще больше.
– Я тебе сейчас расскажу, чего мне на самом деле хочется, – свирепо произношу я, давая волю рукам: провожу ладонями по груди, коротко сжимая мягкую кожу, обхватываю талию, легонько встряхнув, очерчиваю изгиб бедер и забираюсь под край шорт, схватив за задницу.
– Очевидно, вытереть об меня руки, а потом и ноги.
– Тебе не помешает немного остыть. – Сильнее стискиваю ее ягодицы, и Аня сдавленно охает. – Для начала я хотел бы нагнуть тебя над столом и отшлепать так, чтобы кожа горела еще пару часов. Потом выйти и сломать все четыре лапы твоему питомцу, а затем… Утащить тебя в беседку и не выпускать следующие несколько дней или вообще никогда. Ну как? Заманчивая перспектива?
– Отпусти, – причитает Аня, слабо вырываясь и размахивая пучком петрушки.
– А что такое? Теперь тебе нужна свобода воли?
– Никита…
– Что «Никита»?! – хлестко обрываю я. – Ты ахеренно устроилась, моя дорогая. Я ничего не решаю, ничего не выбираю. Если все нормально, то все нормально. А если нет, то это Никита виноват, я ни при чем. Очень удобно. Роль несчастной жертвы вообще суперкомфортная штука, да? Сиди себе, ножками мотыляй и слезы в ладошки собирай. Где клыки, Аня?! Где хоть что-то?!
– Тебе легко говорить! – обижено бросает она. – Ты можешь в любой момент подойти ко мне и заявить, что я твоя. Потому что это так, и ты это знаешь, ведь как бы я ни пыталась, скрыть не получается. А что знаю я? Ни хрена! Вообще ничего! Ты ведь никогда не объясняешься! Кто я для тебя, Никита?! Бывшая, подружка, заводная игрушка?! Я не могу просто взять и усесться в твою машину или к тебе на колени, не могу ткнуть в глаз Регине, чтобы она на тебя не таращилась! Не могу ни о чем заявить, ни о каких правах, ведь у меня их по факту нет!
– А ты пробовала? – спрашиваю мрачно-серьезно. – Хоть раз. Хоть что-то из того, о чем говоришь.
– Зачем? Чтобы ты еще больше надо мной издевался?
– Я над тобой издеваюсь? Аня, я мог бы еще вчера все решить. Заявил бы на тебя такие права, что никто не докопался бы, а ты не успела и пиликнуть. И наплел бы все, что ты хочешь услышать: про чувства, про «никогда такого не было», про «навсегда вместе». Думаешь, я не в курсе, как это делается? Вспомни наш прошлый раз. Хочешь еще раз так же? Мне в целом похер, можно, но давай подумаем вместе… Как быстро мне надоест безвольная амеба под боком, а тебе – тиран, который все решает сам, потому что ты не в состоянии?
Аня морщит нос и втягивает в рот нижнюю губу. Сейчас разревется? Класс! Вот и поговорили…
– Малышка, я прекрасно знаю, что ты сильнее, чем зачем-то прикидываешься. Четыре месяца назад ты мне это показала. Сейчас-то что случилось?
– Не знаю, – сокрушенно отзывается она. – Может, я и тогда притворялась.
– Выглядело довольно убедительно.
– Я старалась, – всхлипывает Аня.
– Послушай меня, вся эта дичь вокруг не для того, чтобы тебя испытывать или как-то проверять. Она для того, чтобы ты четко понимала возможные направления, видела варианты. Хочешь попроще и помягче, вафельные обещания и радугу из жопы, ты знаешь, к кому нужно идти. А если хочешь на меня права заявить, так заяви уже. Дай повод. Дай причину не сомневаться в том, что тебе это действительно нужно, потому что пока все выглядит как трусливая попытка уйти от реальности и ответственности. Я-то возьму ее на себя, нехер срать, только вряд ли тебе по-настоящему понравится такая опция в данной комплектации. Ты ведь понимаешь, о чем я?
Молчание Ани отсчитывает секунды, шум бегущей из крана воды еще больше накаляет обстановку. Мои пальцы оживают сами собой, поглаживая нежную кожу, а пушистая петрушка щекочет подбородок. Аня сильнее прижимает ладони к моей груди, но не отталкивает, наоборот, подается ближе и долго смотрит в глаза. Она ищет что-то, хочет зацепиться, поймать равновесие, спрятаться. Не выйдет. Я немного слукавил, сказав, что все это не испытание. Оно, и еще какое, но не только для Ани. Для меня подобное тоже в новинку, и стреляю я по большей части наугад. Неудивительно, что Аня жаждет безопасности. Она такая не одна. Правда, все это выдумки тревожных слабаков, потому что любые решения, действия и отношения – это добровольный риск. И я готов. К последствиям, к переменам, к мозгоклюйству и даже к поражению, но если Ане нужны воздушные гарантии при нулевом КПД, она уже проиграла. И я вместе с ней.
– Никита, почему ты… – расстроенно шепчет Аня, – почему ты до сих пор ни разу меня не поцеловал?
Порывисто усмехаюсь. Интересно, я доживу до момента, когда ее лобные доли полностью сформируются?
– Тебя сейчас это интересует?
– Пока да.
– Жду, когда попросишь, – отвечаю прямо.
– Тогда прошу сейчас, – произносит она и добавляет тихое, но пронзительное: – Пожалуйста.
Опускаю взгляд к ее губам, наклонившись, но замираю в паре сантиметров от цели. Чего она так трусит? Почему не может решиться на активные действия? Что ее все время тормозит? Такого карт-бланша относительно меня еще ни у кого не было, но Аня никак не разберется, как им воспользоваться.
– А сама не хочешь попробовать?
– Хочу, чтобы ты… – выдыхает она, и я больше не в силах терпеть.
Выхватываю петрушку и швыряю в раковину, беру лицо Ани в ладони и наконец-то целую ее. Тяжелая цепь падает со звонким лязгом. Сердце неистово грохочет за ребрами.
– Рот открой, – командую я, потому что губы Ани слишком напряжены.
Она
