повторять за ним священные слова. Нас время от времени просили окропить огонь водой, произнести мантру, поднести к пламени цветы или фрукты. Мудрец соскреб пепел с костра и приложил большой палец к нашим лбам, отметив нас как жен Дашаратха. По его приказу мы поднялись на ноги и трижды совершили обряд прадакшины, обходя вокруг статуй богов и пламени и раскаиваясь в греховных поступках прошлого. Я думала о Нити – о том, как глупо потеряла ее дружбу. Думала о Юдхаджите – о том, что, даже если он был виноват передо мной, именно моя жестокость решила нашу судьбу. И еще передо мной промелькнуло лицо матери, хоть это и не я вынудила ее уйти. Скольких же людей я уже потеряла!
Я ходила вокруг пламени в оцепенении, не поднимая глаз. Мой разум был затуманен, я почти отрешилась от мира. Наверное, именно поэтому не заметила ничего, пока Сумитра не закричала:
– Кайкейи! – И не потянула меня за руку назад. Я споткнулась и почувствовала спиной чудовищный жар.
«Никогда не своди глаз…»
Я обернулась к священному костру. Но его уже не было: вместо него надо мной возвышался столб сплошного пламени. Не успела я отскочить, как из огня возникла мужская фигура. Он шагнул вперед, и его взгляд сразу же упал на меня. Несмотря на жар, по спине у меня пробежала дрожь. Я узнала его.
Агни, бог огня.
Его волосы и глаза были цвета расплавленного золота, а кожа – огненно-красной. От него исходил яркий свет, словно от солнца. Он навис надо мной – огромный, даже выше, чем полуракшас Равана.
– Почему ты не склоняешься передо мной? – спросил он потрескивающим голосом. Краем глаза я видела, как все остальные, даже Дашаратх, опустились на колени.
– Не знаю, – ответила я. Ложь не шла с губ. От Агни волнами исходила необузданная сила.
– Кайкейи, – произнес он, и каждый слог звучал у меня в голове как удар гонга. Он подошел и приподнял одним пальцем мой подбородок. То место, к которому он прикоснулся, мгновенно обожгло болью. Он приблизил мое лицо к своему, и я едва сдержала крик от невыносимого жара.
Однако я заставила себя взглянуть в его пылающие золотые глаза. Я не проявлю слабости перед богами, как бы больно они мне ни делали.
Губы Агни искривились в ухмылке.
– Рани Кайкейи. Мы ждали тебя.
Я моргнула.
– Ждали? – переспросила я, дергая подбородком, чтобы высвободить его из руки Агни. Прохлада, облегчение.
– Ты думаешь, мы обходим тебя вниманием ради собственного удовольствия? – спросил он шепотом. – На то есть причина.
– Почему? – требовательно спросила я. – Что я сделала?
Меня саму ужасно злило то, с какой силой я желала услышать ответ.
– Дело не в том, что ты сделала, – ответил Агни уже без тени веселья. – Дело в том, что ты сделаешь.
– Что я сделаю? – спросила я. – Скажи мне, и покончим с этим.
По толпе за моей спиной пронесся тихий ропот. Половина Айодхьи собралась, чтобы увидеть яджны. И теперь они смотрели, как Агни отличил среди всех третью жену раджи. Как я объясню это Дашаратху и остальным?
– Я не могу тебе сказать, – ответил он. – Но те, кого коснулись боги, недоступны для чар богов. Отвержены. Ты отвержена.
Он отошел от меня и направился прямо к Дашаратху.
– Те, кого коснулись боги? – крикнула я ему вслед. – Что это значит?
Но он уже забыл обо мне и смотрел на раджу.
В руках бога появился маленький серебряный горшочек, и Дашаратх кивал и улыбался, простершись ниц, чтобы коснуться ног Агни.
Мне удалось овладеть собой и войти в Плоскость Связи. Не знаю почему, но в этой пугающей ситуации чутье подталкивало меня туда, где у меня есть власть. Все вокруг заволокло серостью, и я стала искать Агни, надеясь получить ответ.
Но его там не было.
В Плоскости Связи исчезла даже его тень. Пространство передо мной было пустым. Я протянула руку, надеясь что-то нащупать в том месте, где должен был стоять бог. Но там ничего не оказалось.
– Накорми этим кхиром трех своих жен, – прорычал Агни. Я отдернула руку, выйдя из Плоскости, и увидела, что Агни все еще стоит рядом с Дашаратхом. Я моргнула, чтобы снова вызвать магические нити, и бог снова исчез.
– Когда выпьют его, – продолжал Агни, – они родят тебе крепких сыновей.
Его голос стал таким громким, что теперь его слышала вся толпа, а может, и весь город.
– Благодарю тебя, мой господин, – сказал Дашаратх. – Мы недостойны твоего благословения.
Агни отступил назад, и пламя взметнулось, поглощая его, пока он не стал неразличим среди языков огня. В мгновение ока огонь угас до своих обычных, земных размеров.
Я подняла руку к подбородку, ожидая нащупать ожог, но под пальцами была лишь гладкая кожа.
– Что он тебе сказал? – прошептала Сумитра, подойдя ко мне. Каушалья встала по другую сторону от Сумитры.
– Он хотел знать, как я посмела ему не поклониться, – прошептала я в ответ. – Я попросила прощения. Объяснила, что ослабела от голода и была не в себе.
– А что ты кричала ему вслед?
– Мольбы о прощении, – сказала я. Объяснение вышло неубедительным, и я торопливо проверила нашу связь.
– Если ты просила прощения, ты получила его. Выбрось это из головы. Боги не жестоки.
Сумитра выпрямилась, когда Дашаратх подошел к Каушалье с кхиром. Я взяла ее за руку и сжала ее, пытаясь поблагодарить. Она сделала то же в ответ. Каушалья поднесла квир к губам и долго пила. Когда горло у нее задвигалось, у меня забурчало в животе. Я действительно терпеть не могла кхир. На вкус он был тошнотворно сладким, как давно перезревший плод. Это была единственная сладость, которую я не переваривала. Даже тут боги посмеялись надо мной.
Каушалья закончила пить и передала сосуд Сумитре. Та сделала несколько глотков, а затем протянула сосуд мне. Я заглянула в серебряный горшочек, и от вида сливочного рисового пудинга мой пустой желудок забурлил. Я поднесла сосуд к губам, задержала дыхание и сделала два быстрых глотка. Когда я прервалась, чтобы отдышаться, густая масса на языке вызвала тошноту. Я не могла заставить себя сделать еще хоть глоток.
И передала сосуд обратно Сумитре.
– Не хочу пить больше, чем мне положено, – прошептала я. Возможно, другие увидят в этом жесте великодушие и смирение, а не просто глубочайшую ненависть к кхиру. Я видела, как Сумитра борется с собой, но сразу поняла, что голод и желание избежать пристального внимания публики одержат верх. Она проглотила все, что осталось.
Дашаратх поднял пустой горшок и
