такое? Больно тебе? Не можешь? Сколько раз повторять?! Нет боли, Никита! Нет страха!
Его сумасшедшие крики закладывают уши, и я теряюсь. Руки безвольно повисают по швам, ноги обессиленно подкашиваются.
– И это все? А гонору-то было… – Николай тяжело дышит, сжимая толстыми пальцами мою шею. – Так что ты там говорил? Девки тебе охотно дают? Интересно, чем ты их берешь? Мордахой? А может, прической этой говнистой? Сейчас мы ее поправим. Я покажу, как должен выглядеть настоящий мужик.
Перед лицом появляется блеск лезвия ножниц, лба касается прохладный тупой металл. Стискиваю зубы, чувствуя, как Николай вспарывает мне кожу, и не издаю ни звука. Не хочется его радовать. Глаза застилает красная густая пелена, хватка на горле становится все крепче.
– А может, все-таки стоит убить тебя? А-а? Это проще простого, Никита. Ты-ы-ы… неблагодарный, как и твоя мать. Сколько вас ни воспитывай, сколько ни учи…
Теряю связь с реальностью, задыхаясь, как вдруг они действительно уходят: боль и страх. Ничего не остается. Ни меня, ни этого дома, ни зверя, развлекающегося со своей добычей. Так хорошо, спокойно, тихо. Падаю в спасительное забвение в надежде, что все закончится поскорее, но крошечная искорка вдруг озаряет мысли. Мама. Она же останется с ним один на один до последнего вздоха, только… Цепляюсь рукой за запястье Николая и с трудом разлепляю ресницы. Кошмар передо мной скалится, с наслаждением наблюдая за мучениями, и я вдруг понимаю, что последний вздох не обязательно должен принадлежать матери. Сознание рвется, распадается на равные части, и одна из них, та, в которой черной жижей скопились жестокие наставления, поглощает вторую и переваривает без остатка. «Не думай, не анализируй, не договаривайся и ни о чем не проси. Побеждает не тот, кто сильнее, не тот, кто прав, а тот, кто ничего не боится: ни боли, ни последствий».
Не знаю, откуда берутся силы. Бесстрашие пьянит. Умереть, убить – все одинаково безразлично и одинаково желанно. Следующие минуты точно в бреду: вспышки недолгой ясности на острие неистовства сменяются урывками решимости и щиплющего восторга, когда получается достать Николая или уйти от его кулака. Потасовка гоняет нас по комнате, закручивая в воронку хаоса. Николай заливается безумным смехом, становясь ко мне лицом и разводя руки в стороны. Ему нравится эта игра, и мне теперь тоже, ведь он слишком упивается могуществом. Кажется, я даже сам улыбаюсь, когда взгляд цепляется за открытое окно. Точно за спиной Николая.
Вот он.
Выход.
Одним быстрым прыжком. Одним сильным и точным толчком. Без сомнений. Без анализа. Без жалости и колебаний. Раз! И половина туловища уже снаружи. Два! Присаживаюсь, обхватив ноги, и выпихиваю тушу из окна. Все проблемы исчезают за несколько секунд быстрого полета. Упираюсь ладонями в подоконник, глядя вниз на задний двор. Алая лужица растекается на серой бетонной отмостке, крупное мужское тело выглядит как бесформенная груда мяса. Поднимаю взгляд выше. Небо. Чистое, ясное, ярко-синее. Теплый весенний ветер успокаивающе касается лица, и я делаю глубокий вдох сквозь агонию травм и ран. Все закончилось. Все наконец-то закончилось. Что бы ни было дальше, ничто не пугает и не волнует. Так вот о чем говорил Николай. Страх и правда можно отвергнуть, и вместе с ним исчезает еще кое-что, но… Плевать! Разве теперь это важно? Я победил. Я нас спас.
Из окна неподалеку раздается дикий девичий визг, а следом родной голос, полный ужаса, от которого дребезжат барабанные перепонки:
– Коля! Нет! Коля-я-я! Что ты наделал, Никита?! Что ты наделал?!
Глава 12
POV Аня
Сердечный ритм сбоит от зашкаливающего адреналина, вой ветра свербит в ушах. Не смотрю ни на приборную панель, ни вперед на дорогу, потому что и так знаю: мы несемся по трассе с запредельной скоростью, а маневры Никиты по обгону соседних автомобилей – смертельный риск.
Никита… С каждым разом я открываю для себя все новые и новые грани его безумного характера. Там, в клинике, когда я вышла из кабинета и увидела Никиту рядом с какой-то женщиной, поняла сразу – что-то не так. Он не выглядел испуганным или злым, но эмоции, бушевавшие в нем, обладали разрушительной силой. Словно Никита весь с головы до ног увешан взрывчаткой с запущенным таймером, на котором оставалось крайне мало времени, поэтому он меня и выпроводил. Кто была та женщина? Знакомая? Одна из сотрудниц больницы? Никита упомянул, что его отчим при смерти. Может, речь шла о нем? Осторожно поглядываю в сторону водительского кресла, но там только пустая оболочка. Без души. Без чувств. Без контроля.
Крутой поворот выводит нас на грунтовую дорогу, и я едва успеваю схватиться за ручку на двери. Несемся дальше мимо полей подсолнечника, как машина вдруг подпрыгивает на кочке и кренится вбок, зацепив покатую обочину. Дергаюсь от резкой остановки, мотор глохнет.
– Ты нас точно когда-нибудь угробишь, – шумно выдыхаю я, отстегивая ремень безопасности, врезавшийся в грудь.
Молчание настораживает, и я поворачиваю голову влево. Никита таращится на меня так, будто забыл о моем существовании. Еще немного, и с его губ могло бы сорваться удивленное «Что ты здесь делаешь?», но вместо этого он толкает дверь и выбирается наружу. Сижу неподвижно несколько секунд и тоже выхожу на улицу.
– Сейчас поедем, – хрипло бросает Никита, зажав в зубах сигарету.
– Куда? На тот свет? – спрашиваю я, обходя машину.
Никита крепко затягивается, отвернувшись, медленно выдыхает дым и произносит с его обычной бесцветной рассудительностью:
– Здесь уже недалеко. Хочешь, я позвоню, и за тобой приедет Матвей?
– Даже не начинай. – Я трясу головой и подхожу к нему вплотную. – Ты гонишь меня? Опять?!
– Предлагаю варианты.
– Нет тут никаких вариантов!
Я выхватываю сигарету из его пальцев, делаю затяжку и выпускаю дым, запрокинув голову.
– Аня…
– Заткнись! – Бросаю окурок на землю, топчу его ногой и приваливаюсь к Никите всем телом, прижав к крылу автомобиля.
Горячая ладонь тут же опускается на мою поясницу, темный взгляд направлен сверху вниз. Солнце нещадно печет макушку, шелестят листья подсолнухов под натиском ветра. Поднимаю правую руку и обхватываю затылок Никиты, принуждая его прижаться своим лбом к моему. Впитываю невидимую тревогу, пропускаю через себя бушующие волны сдерживаемой тьмы. Он сильный. Очень сильный, но у всего есть цена. Чем он заплатил? Что ему пришлось отдать? Вопросов немерено, и каждый хочется озвучить поскорее, чтобы узнать ответ, но я по своему опыту знаю – существуют вещи, которыми не хочешь делиться ни с кем. И вот он, настоящий выбор:
