ч[то] одна культурная и тонкая русская, дух[овная] дочь о. Б[улгако]ва недавно призналась, ч[то] сам инкриминируемый автор недоволен шумом, поднятым вокруг его Софии, и отнюдь не считает себя принципиально-свободным от всякого церковного суда. Как священник он не может отрицать, что это не только традиция всей Ц[ерк]ви, но и неотъемлемое право той иерархии, к к[о-тор]ой сам он принадлежит[1192].
Сходную позицию Лот-Бородина заняла в письме к о. Г. Флоровскому, в котором сослалась на вышеупомянутую С. А. Лихарёву: «Относительно Maria = Ecclesia сомнений быть не может, но мне кажется, что С. А. Л[ихарёва] права: в современном] р[усском] богословии – булгаковском – есть тенденция все поставить под один знак и создать воистину хаос в сознании вместо космоса»[1193].
Однако гностический оттенок мысли Булгакова[1194] не помешал Лот-Бородиной высоко ценить его творчество. Она несколько раз цитировала его «содержательную» работу «Неопалимая купина»[1195]. Стоит также привести ее стихотворение, написанное 28 мая 1939 г. и адресованное «глубокоуважаемому отцу Сергию Булгакову с приветом к дню юбилея священства»[1196]. Поскольку он был рукоположен в праздник Пятидесятницы в Свято-Духовском храме, строки именно так и озаглавлены – «Духов день»:
Разверзлись тайныя глубины,
Небес Сион:
Не в виде снежной голубины
Вновь реет он;
То не помазанье Христово
В крещальный час —
На воплотившееся Слово
Отцовский Глас.
То посвященье человека,
Огонь-печать
Неумирающего века,
То Благодать:
Вот на склонившиеся главы
Учеников
Сиянье сходит Духа славы,
На подвиг зов.
Трепещут пламени языки —
Священный жар,
Горят апостольские лики,
Приемля Дар[1197].
Эти строки вошли в сборник «Заветы», но без указания посвящения отцу Сергию. В этой версии стихотворение имело продолжение, однако написанное другим размером – не комбинированным – как предыдущие строки, четырехстопным и двухстопным ямбом, что само по себе есть поэтическое выражение некой внутренней неустойчивости о. Сергия, колебания его мысли, а нерегулярным трехстопным хореем; и скорее всего, оно было сочинено позже. Но как бы ни была остра критичная позиция Лот-Бородиной – богослова и исследователя, ее нескрываемое поэтическое преклонение перед этим человеком, его трагической судьбой, говорит неизмеримо больше об истинном отношении Лот-Бородиной к выдающемуся мыслителю, не побоявшемуся пойти против установленного мнения, даже если оно касалось религиозных проблем.
Несколько ранее, в 1933 г., Лот-Бородина представила французской публике книгу «одного из наиболее выдающихся современных русских богословов»[1198] отца Сергия Булгакова, озаглавленную «L’Orthodoxie» («Православие»). Рецензия была написана по заказу журнала «Revue de l’histoire des religions», с которым, как уже отмечалось, она тесно сотрудничала. Первые впечатления от книги были отражены в письме Лот-Бородиной к Бердяеву: «Начала читать – очень интересно, mais une lecture difficile, pour les Français surtout [но трудное чтение, особенно для французов. – Т. О.]»[1199]. В напечатанном отзыве она отметила, что булгаковская работа восполняет серьезный пробел «в нашем познании христианских конфессий»[1200]. Несмотря на небольшой объем, книга Булгакова, – констатировала Лот-Бородина, – не является упрощенным изложением православия. Она обратила особое внимание на затронутые в ней аспекты соборности, почитания Богородицы, созерцания. Краткая, но содержательная рецензия Лот-Бородиной представляет собой введение не только в богословскую историю, прослеживаемую в книге Булгакова, но и в специфику русской религиозной мысли в целом[1201].
Николай Бердяев
Особенно тесно Лот-Бородина общалась с Николаем Бердяевым, что неудивительно, поскольку оба жили недалеко друг от друга в парижских пригородах. Сохранились сведения, что Лот-Бородина присутствовала на докладе Бердяева «О характере русской философии», прочитанном в Русской академической группе 5 января 1926 г.[1202] Супруга философа Лидия Бердяева в своем дневнике от 19 января 1936 г. сделала следующую запись:
Вечером у нас много людей. Ни горячо спорит с М-me Лот-Бородиной. Она всего два года как стала православной и теперь заняла очень ортодоксальную позицию, весьма правую. Ни обрушился на нее, доказывая ей, что в Церкви нет и не должно быть авторитетов. Она защищалась, но весьма слабо[1203].
Конечно, в 1936 г. Лот-Бородина уже не была неофиткой, но она действительно часто вступала с Бердяевым в полемику, признаваясь:
Спорить с Вами я всегда рада, только в устной дебате Вы сразу побеждаете, благодаря своей блестящей диалектике. Я же, напротив, не привыкла парировать удары, но по существу хочу и могу возразить многое[1204].
Сохранившиеся письма Лот-Бородиной не только отражают ее отношение к творчеству Бердяева, но и свидетельствуют о ее собственных философских и религиозных взглядах и общественной позиции. Так, она сообщала, что постоянно думала о его «дерзновенной постановке – во главу угла проблема зла»[1205]. В этой связи Лот-Бородина делилась своими мыслями по поводу бердяевской концепции Безосновного (Ungrund) и несотворенной свободы[1206]:
Нет сомнения, что Вы вне широкой дороги ортодоксального христианства, равно восточного и западного, но также несомненно и то, что Вы глубже всех заглянули в темную бездну и один среди окаменело-самодовольных богословов катафатически почувствовали всю жуть ее. И все-таки Ваше «откровение свободы» есть трагедия вечно ищущего, мятежного духа человека, к[ото]рого Вы понимаете как редко кто, а не Божества. Единственный выход из заколдованного круга для христианина – это сознательный агностицизм, для святых избранников – смиренное принятие в свете любви величайшей из тайн, к[ото]рую на земле не разгадать ни единой твари. Здесь подвиг молчаливой веры и надежды, там – полнота познания для всех и вся[1207].
«Лично для меня, – продолжала в другом письме Лот-Бородина, – корень зла в любостяжании, столь характерном для всей нашей цивилизации, для всех народов даже Востока»[1208]. Она добавляла, что тема страдания Святой Троицы присутствовала также в католической народной богословской традиции (например, финал снятия с креста) – «жаль, что я не успела обратить на это внимание Ваших горячих оппонентов-французов, прежде всего Маритена»[1209].
Лот-Бородина была беспристрастна и даже непреклонна в своих суждениях. Она, невзирая на лица, всегда стремилась отстоять (но без всякого фанатизма) ту позицию, которую считала верной. Тон ее полемики порой бывал резким. К примеру, в 1936 г. Лот-Бородина писала Бердяеву по поводу его реплики «Об авторитете, свободе и человечности (ответ В. Лосскому и о. С. Четверикову)»[1210]:
Прочла с волнением Вашу великолепную статью. Во многом – относительно социального и иного обскурантизма православной, в частности российской Церкви, Вы безусловно правы, но в общем своем осуждении
