располагающий.
Но я знаю, каким авторитарным и тяжелым он может быть. Как в то утро после Рождества. Я распинался перед отцом целый час, прежде чем он той самой безапелляционной интонацией вынес безоговорочный вердикт. Брат остался в Хартфорде, а пакет моих документов улетел на юридический, на который я всеми силами противился поступать. Что, кстати, не принесло результата. Юридический я бросил на втором курсе. Завоевал доверие декана и, благодаря его содействию, без временных потерь перевелся на коммуникации.
Сенатор завершает свою речь незамысловатой шуткой и под инерционный смех гостей направляется к столу, за которым восседают знакомые личности: Харрисоны, коллеги из Сената с женами, Вивиан, Ариэль и еще одна гарпия – Розали, которую я не видел бы еще эпохи три.
Их беззаботные лица как чертов катализатор, замещающий благоразумный план одной безрассудной мыслью – я ни за что не уйду из этого дома без салюта. Отдаю пустой стакан официанту и, попросив принести мне целую бутылку, добираюсь до очага денежного рассадника.
– Добрый вечер! – подхожу к отцу и под удивленный ах матери Криса, выдираю из его рук бокал. – Присоединюсь к вам. Возражения есть? Нет? Вот и славно.
Осматриваюсь в поисках свободного стула и, выцепив его у соседнего стола, не теряю времени. Напевая весёленький мотив, тащу его за собой, противно царапая металлическими ножками пол. Бесценные тридцать секунд, что я извратно мучаю слуховые рецепторы зрителей, в зале царит оглушительная тишина.
Нагло вклиниваю свою ношу между Вив и Ариэль и, развалившись на стуле, картинно медленно пригубляю напиток. Долго смакую, изображая отъявленного сомелье, и, облизав губы, фальшиво гримасничаю.
– А у тебя все еще хороший вкус, отец.
Эмоции у всех разные: от неверия до конкретного шока. За исключением Харрисона. Мгновенно приободрившись, он чуть ли не подпрыгивает в ожидании предстоящего шоу.
– Здравствуй, Эван, – Чарльз Лейквуд невозмутим, словно не я пренебрег всевозможными правилами, которые он вдалбливал мне в мозг с пяти лет.
– А что так скупо? Не рад? – Не скрываю интереса, досконально рыщу по нему взглядом, удовлетворенно отмечая седину в волосах и десяток новых морщин.
– Эван, милый, конечно, мы очень рады тебя видеть, – щебечет Розали. В отличие от заметно постаревшего отца, мачеха словно подо льдом в горах жила все эти годы.
Не тороплюсь лицемерить в ответ. Я же сегодня весь такой правдивый.
– Я не знала о вашем родстве, – у Вив бледное лицо. Наверное, из-за количества полученных впечатлений. – Это тайна?
– Тайны нет, просто Эван решил добиться всего сам и не быть обязанным своим успехом моей фамилии, – сенатор мастерски обходит щепетильную тему и аккуратно кладет салфетку себе на колени.
Решаю повторить его маневр с грацией и этикетом. Беру свою и с энтузиазмом трясу ее прямо над расставленными на столе блюдами. С упорством и любовью расправляю салфетку по ткани брюк и, не воспользовавшись приборами, хватаю брускетту с некой блеклой херней, дрейфующей по поджаренной корочке багета.
– Ну и дрянь! – надкусив, кривлюсь и бросаю ее обратно на общую тарелку. Смачно сплевываю остатки еды на бумажный квадрат и оставляю пережеванную морскую гадость радовать глаз всех присутствующих. – А есть че нормальное пожрать?
Кристофер ржет. Вот за что я люблю Харрисона, так это за его непосредственность и отсутствие страха перед порицанием общества. На остальных же смотреть больно: поголовно сидят с лицом Марии Стюарт на эшафоте. Кроме сенатора и Ариэль. Эти двое, вероятно, соревнуются за место примера для оттачивания невозмутимости.
– Вивиан, Александр прислал мне вежливый отказ, но я все же слегка огорчен его отсутствием. Неотложные дела?– отец делает вид, что ничего не происходит, вынуждая и прочих подражать своей выдержке.
– Да, мистер Лейквуд, он улетел в Абу-Даби. Это касается предстоящего слияния.
– Как скоро это произойдет? Поговаривают, ваши лабораторные умы готовят нечто грандиозное.
Вивиан кидает в мою сторону настороженный взгляд, не понимая, почему эти вопросы летят ей, а не мне.
– Предположительно до конца года, но Эван владеет информацией лучше.
Мое имя будто прокаженное. Сказали и молчат минуту, боясь, что их настигнет чума. Папочка не намерен повторять вопрос, а я не намерен отвечать. Все честно. Свесив локоть на спинку стула, я лениво бултыхаю виски на дне стакана.
– Коммерческая тайна, господин сенатор.
Услышав мой комментарий, Вивиан обессиленно стискивает зубы и с такой силой втыкает вилку в креветку, словно она живая и готовится сбежать. Я же продолжаю представление. Избегая приборов, запихиваю в рот канапе. Жую, аж причмокивая от удовольствия, и, с аппетитом облизнув палец, еле удерживаюсь от отрыжки.
– Божественно! – заключаю я и обращаюсь к одному из друзей сенатора: – Угостить вас, мистер Доусон?
Тот настороженно замирает и, нервно потирая свои густые усы, измазанные липким соусом, бегает глазами-пуговками по моему лицу. Его согласие – формальность. Я все равно сделаю так, как хочу. А хочу я положить ему на тарелку канапе, обязательно задействовав свой слюнявый палец. Воодушевленно претворяю задуманное и жду, пока сожрет. А он не жрет.
– Хм, спасибо, Эван, – мистер Доусон с беспокойством поглядывает на моего отца, который словно оглох и ослеп. Внезапно одновременно.
И это поразительно, потому что много лет назад меня прогнали с приема всего лишь из-за одного скромного чиха. Хотя сопли из моего носа, висящие гроздьями на щеке мэра Хартфорда, смотрелись весьма нескромно. Помню, Рем хохотал до рези в животе. Пришлось тащить ему таблетку.
– Чарльз, Реймонд присоединиться к нам? – Этан Харрисон отважно спасает серьезность положения, искренне заинтересовав своим вопросом даже меня. – Кажется, я видел его среди гостей.
А я не видел. Я вообще не видел брата все десять лет. Только раз по телевизору, когда он получал медаль. Этот момент я отматывал назад снова и снова, рассматривая каждую черточку родного человека. И очень гордился.
– Он не оправился после ранения, – сдержанно поясняет отец.
– Сколько их было на Сомали? Шестеро? – интересуется мужчина с лысой головой и несуразно оранжевым платком в кармане голубого пиджака. Кажется, его зовут Дэвид, он – член Конгресса. – Я до сих пор задаюсь вопросом, как такой маленький отряд смог пробиться на тщательно охраняемую базу и освободить пленных. Разве там не работают группировки Аль-Каиды?
– Парни – профессионалы, – сенатор отказывается развивать тему.
– “Северный Форт” других не выпускает, – хмыкает Харрисон-старший. – Сколько было Реймонду, когда ты отдал его служить, Чарльз?
