class="p1">– Семнадцать.
– Это военный интернат на Аляске? – хмурится мистер Доусон. – Слышал, там довольно жесткие условия.
– Дисциплина – основа любого достижения. Без нее в армии делать нечего, – жестко парирует отец.
– И в чем заключалась дисциплина? – подперев кулаком щеку, изображаю повышенную увлеченность. – Розги? Депривация сна10[1]?
– Все намного проще, Эван. Режим, включающий теорию и практику.
– И не было унизительного бега голышом по снегу?
– Не было.
– Я разочарован.
– Мы и предположить не могли, что Реймонд достигнет такого роста в военном деле, – Розали прекращает нашу бессмысленную перепалку своим медовым стрекотом. – В детстве он был непослушным ребенком. Пропускал школу, дрался. Эван же был отличником. Весьма способным мальчиком, – мачеха делает томный глоток шампанского и, неторопливо поглаживая пальцем ножку бокала, устремляет свой взгляд на Ариэль. – Очень способным. Во всем.
Чуть не давлюсь виски. Закупориваю рот кулаком, сдерживая кашель, и препарирую глазами Розали. В отличие от моего отца, она явно раскрыла истинную личность миссис Фелдман.
– Мы гордимся всеми нашими детьми, – тем временем сентиментальничает она. – Жаль, что ты так редко навещаешь нас, Эван.
С каких пор редко равно никогда?
– На следующей неделе Томми исполнится девять лет. – Глаза Розали сияют нездоровым блеском, словно она перепила или, как вариант, тронулась умом. – Обязательно приезжай на праздник. Мальчик обрадуется. Он так сильно похож на тебя, Эван. Верно, Чарльз?
Ариэль рядом застывает, а я чуть не раскусываю зубами борт стакана. Какого хрена эта сука несет?
– Похож, – лаконично подтверждает отец.
Томми – их сын. Я видел его только на фотографиях в социальной сети и ничего общего с собой не заметил. Мальчишка ни в чем не виноват, но общаться с ним и не общаться с семьей было невозможно, поэтому младший братишка либо считает меня мудаком, либо вообще не знает о моем существовании.
Еще одна порция виски растворяется внутри моего организма. Фокус едет: то ли вправо, то ли влево – не разберешь.
– Будем рады видеть на празднике и вас, миссис Фелдман, – Розали продолжает бесподобно отыгрывать гостеприимную хозяйку. – В саду установят большой парк мобильных аттракционов. Вашим детям понравится.
– У нас нет детей.
– Вот как? Прошу извинить. Я думала, на востоке рожают довольно в раннем возрасте.
– Как вы могли заметить, я – не восточная женщина.
Желание заклеить рот Розали скотчем теряется в тени справедливого вопроса: Рио всегда очень любила детей, так почему за девять лет брака их нет?
– А откуда вы? – мачеха превращает светскую беседу в допрос с пристрастием.
– Из Англии, графство Суррей.
– Неужели? – Розали надменно выгибает бровь. – Вы совершенно не похожи на англичанку.
Ариэль приторно улыбается.
– Как и половина населения Англии.
– Надо было оставаться в Англии, дорогая, – избавившись от соуса на усах, трясет вилкой мистер Доусон. – Некоторые арабские законы нелепы. Женщинам запрещено рожать вне брака – что за вздор?
– В некоторых случаях возможно легальное признание ребенка, если родители состоят в незарегистрированном партнерстве, – спокойно разжевывает ему Бейкер.
– И все равно вздор! – брызжет недовольством усатый, так и не притронувшись к моему канапе. – Может, я хочу детей, но не хочу жениться?
– Не понимаю твоих претензий, Джон, – пресекает его мистер Хариссон. – В Америке ты свободен в своем выборе. А в Арабских Эмиратах есть законы намного жестче, чем обязательный брак.
– Например? – спрашивает усатый. Да так требовательно, будто Рио под столом прячет Коран.
Наступает тишина, нарушаемая лишь ненавязчивым шуршанием столовых приборов и разговорами других гостей. Бейкер не торопится говорить. Она спокойно съедает рекомендованное мною канапе, запивает его шампанским и, промокнув губы салфеткой, откидывается на спинку стула.
– В исламе существует концепция тяжких грехов, известных как "кабаир”. Эти грехи считаются особенно серьезными и имеют тяжелые последствия, как в этой жизни, так и в загробной.
Чуйка шепчет, что эта щепетильная тема не приведет ни к чему хорошему.
– Прелюбодеяние? – встревает Крис.
Закатываю глаза: у придурка одно на уме.
– Поклонение другим, кроме Аллаха, убийство и самоубийство, кража, непочтение к родителям и да, – Рио делает красноречивую паузу, – прелюбодеяние.
– Забивают неверных камнями? – не унимается Харрисон.
Бейкер улыбается.
– Смертные казни вызывают общественное порицание и давно не проводятся в Арабских Эмиратах. Но был случай… – Ариэль загадочно понижает голос, придавая рассказу интимный окрас. – Мужчина взял в жены молодую девушку, а спустя два года узнал, что она изменяет ему с его же сыном от первого брака.
Сдавливаю рокс. Прямо над линией виски появляется трещина и с легким хрустом ползет по окружности, наглядно подтверждая, что моя интуиция никогда не стреляет холостыми.
Случайности исключены. Ариэль издевается. Я вижу это в ее взгляде, горящем холодным торжеством и брезгливым презрением, которым она безразлично мажет по притихшей Розали.
– И что было дальше? – Кристофер нетерпеливо подается вперед.
А я не хочу знать.
Рио снова медлит. Делает очередной неспешный глоток, накручивая мои нервы как леску на катушку.
– Был суд. Муж пытался добиться смертной казни для своей неверной жены.
Вздрагиваю, когда моего бедра касается ладонь. Ловкие пальцы Бейкер нагло заползают под чертову салфетку и начинают бережно кружить по ткани моих брюк, прожигая кожу тысячами импульсов.
– Но такая процедура требует очень весомых доказательств, – не сбившись с ритма, Рио поднимается к моему паху.
Мне знойно. А еще почему-то зло и горько.
– Помимо чистосердечного признания, требуется четыре свидетеля, которые непосредственно видели бы сам акт предательства. У мужчины их было всего двое.
Рука Бейкер накрывает мой член. В горле сохнет. Жар разрастается. Полыхает внутри и снаружи, будто меня выкинули на ближнюю орбиту солнца.
– Поэтому казни не было. Женщину приговорили к трем годам тюрьмы, а сын отделался штрафом.
– Несправедливо, – разочарованно качает головой Вивиан.
– Несправедливо. Но рано или поздно каждый получает по заслугам. – Удерживая взгляд Розали, Ариэль царапает ногтем головку члена, заставляя меня проглотить тугой поток воздуха. Я не хочу, но в штанах в корне не согласны, и эта противоречивость игольчато впивается в болевые точки.
– А какие еще есть грехи? – любопытствует Вив.
– Ложь! – Рио с садизмом сжимает полувставший член, показательно разоблачая мой поддельное “я тебя не хочу”.
Внутри бликуют оттенки нераспознанного
