по сторонам. Слишком хорошо я помнила, как чувствовала себя запертой в ловушке, когда после свадьбы ехала в карете из Кекайи в Айодхью.
К концу второй недели мы добрались до моста, перекинутого через реку Сарасвати. Я вспомнила наше давнее приключение с Юдхаджитом у ее берегов, то невероятное видение ракшаса в тишине леса, и в сердце закралась тревога.
За те одиннадцать лет, что мы с Юдхаджитом переписывались, наша синяя связь окрепла. Но до прежней силы ей было далеко. Любовь и покой, которыми веяло от его писем, состоявших в основном из придворных новостей и воспоминаний о детстве, могут и не ожить, когда он увидит меня воочию.
И, хотя никакой весомой помощи от богини ждать не приходилось, при виде реки мне нестерпимо захотелось успокоить себя привычным ритуалом – принять ее благословение.
Я остановила нашу процессию на берегу и велела всем омыть лица речной водой. Мантхара зашла в реку на несколько шагов, и на лице у нее появилось выражение искреннего удовлетворения. Она настояла на том, чтобы сопровождать меня, сказав, что стареет и скоро, может быть, уже не в силах будет проделать такой долгий путь на родину.
– Почему Мантхара такая веселая? – спросил у меня Рама. Лицо у него светилось радостным волнением, и от мальчишеского восторга он то и дело приподнимался на цыпочки.
– Река Сарасвати священна для нас, – ответила я. – Мы говорим, что это путь к небу и звездам. Богиня охраняет наши реки и воды и расширяет сознание.
Рама покачал головой.
– Наш защитник – бог Вишну, а не шри Сарасвати, – возразил он.
Я оглянулась на него.
– Рама, нельзя говорить такое на берегу этой священной реки. Немедленно извинись.
– Зачем? Что она может мне сделать?
На миг во мне вспыхнула досада из-за такого пренебрежительного отношения к богине, а потом она сменилась страхом. Если Сарасвати услышит подобное богохульство, она может рассердиться и покарать моего сына.
Я встала между Рамой и рекой.
– Сарасвати – богиня, и ты должен относиться к ней с уважением.
– Я уважаю ее. Конечно, уважаю, – быстро сказал Рама. – Но не…
Сзади раздался крик, я обернулась и оттолкнула Раму к берегу. Тихие речные воды превратились в грозный бурлящий поток, подбирающийся к нам. Слуги метались туда-сюда. Над нами сияло безоблачное солнечное небо, так что о причинах такой перемены гадать не приходилось.
– Живо! – сказала я Раме. – Тебе нужно бежать.
– Я не боюсь. Не побегу.
– Беги! – умоляла я его. – Рама, пожалуйста!
– Нет, – спокойно ответил он. – А ты можешь уходить, если так боишься.
Я не могла бросить своего ребенка. Волны вздымались все выше – белые, пенистые, похожие на огромного зверя, попирающего все законы природы. Я закрыла Раму собой и приготовилась защищать его, чего бы мне это ни стоило.
Вода обрушилась на нас, обдав ледяным холодом, который пронизал насквозь мое тело и сковал разум. Но я крепко прижимала к себе Раму и молилась, прекрасно понимая, что это ни к чему не приведет. Я чувствовала, что в этом положении мы совершенно бессильны. Но что бы там ни было, сына я не отдам!
Волны снова обрушились на нас и потянули за собой. Я поскользнулась, но удержалась, изо всех сил упираясь ногами в илистый берег.
– Прости меня, – шептала я. – И его прости. Пожалуйста, он же еще ребенок. Пожалуйста, пожалуйста!
Я снова прижала к себе Раму в ожидании новой волны, но ее не было. Я оглянулась и увидела, как последние волны спадают, и вода откатывается назад. В одно мгновение река стала спокойной, неподвижной, как на картинке. Рыдания застряли у меня в горле. Неужели богиня услышала?
– Я же говорил тебе, что не боюсь, – сказал Рама, и я повернулась к нему. Я вся промокла до нитки, пропитанная водой одежда облепила тело, а Рама…
Рама был совершенно сухим. Мало того, он весь светился. Ореол белого света стоял вокруг его головы, и сам он сиял изнутри, словно под кожей у него скрывалось само солнце.
С холма, куда убежали остальные, донеслись крики.
– Бог мой! – крикнул кто-то.
– Бог мой! – вторил ему другой.
Они опустились на колени перед Рамой, и он поднял руку в знак благословения.
От страха у меня перехватило горло. Я отступила на шаг и еще отчетливее увидела ауру, окружавшую Раму.
– Он отмечен богами! – провозгласил кто-то, и остальные подхватили этот возглас.
Для них это выглядело так, будто река увенчала Раму, будто она устроила все это, чтобы явить всем его святость, но я-то знала, что это не так. Мой сын разгневал Сарасвати. Может, меня спасла любовь к Раме, а может, то, что я сама была отмечена богами, отвело от меня часть ее гнева. Но Рама не был отмечен богами. Это глупцы на холме не знали, о чем говорят.
Сердце у меня заколотилось, и я нарушила свое священное правило, сделала то, что зареклась делать при сыновьях. Я вошла в Плоскость Связи.
Ненадолго ко мне вернулось ощущение власти. Я смотрела, как мир колеблется и теряет краски, пока разноцветными не остались только узы, и стала искать… но ничего не нашла.
Рамы не было на Плоскости. Я вышла из нее, нити исчезли, и передо мной предстала светящаяся фигура Рамы.
Только теперь я убедилась в этом наверняка. Мой сын – бог.
Глава 20
– Как это было? – то и дело спрашивал Бхарата Раму всю последнюю неделю нашего путешествия. – Когда река благословила тебя?
«Страшно, – хотелось мне сказать. – Я думала, что потеряю сына».
Но он спрашивал не меня. А Рама только смеялся.
Я гадала – знает ли он сам, что является богом, или каким-то образом утратил свою бессмертную память, когда был рожден на земле.
К концу нашего путешествия я уверилась, что это Агни воплотился в Раму. Ведь именно Агни готовил кхир в день яджны, и именно он мог усмирить ярость реки.
Но зачем? Зачем Агни сошел на землю? В сказках боги принимали человеческий облик только во времена великих распрей. В Бхарате же по большей части царил мир. У Рамы здесь должна быть какая-то высшая цель, это я понимала. Но не могла догадаться, какая именно.
Я почувствовала облегчение, когда мы въехали в Кекайю: ее узкие улочки словно обнимали меня. Город изменился мало, но достаточно, чтобы заметить, сколько времени прошло. Деревянные и кирпичные дома были темными, темнее, чем строения из песчаника в Айодхье, но все они приветствовали меня как свою. В
