снова успокоился, я огляделась вокруг. Все старательно отводили взгляды, но я была уверена, что они все видели. Однако по их реакции было незаметно, чтобы они видели преображение Рамы, как я.
– Где ты научился говорить такие слова о женщинах? – мягко спросила я.
– Прости, – прошептал он, цепляясь за мое платье. – Я слышал разговор солдат на поле. Наши солдаты – они же хорошие люди, правда? Я просто повторил то же, что они.
– Наши солдаты очень храбрые, – мягко согласилась я. – Но многие из них придерживаются устаревших убеждений. Наше царство изменилось, и ты, как принц этого города, должен радоваться этому. Нельзя принимать за истину все, что слышишь от других. Ты должен научиться слушать и решать самостоятельно.
– Но я спрашивал своего наставника, мудреца Вамадеву, – возразил Рама. – Он сказал, что женщины, которые ведут себя слишком свободно, дурные, и что я не должен иметь с ними ничего общего.
– А он говорил тебе, что твои матери и есть такие женщины? – спросила я, мысленно отметив имя наставника. Дашаратх уже говорил мне об этом человеке – он был в восторге от того, что мудрец согласился обучать мальчиков религии, ведь тот славился своей набожностью.
Рама покачал головой.
– Тогда не беспокойся о нас, ладно? – Я еще немножко погладила его по спине, прежде чем отпустить. – Мне очень жаль, что я подняла на тебя руку.
Рама пожал плечами, не поднимая глаз.
– Как бы плохо ты себя ни вел, я не должна опускаться до такого. – Я говорила это отчасти для него, отчасти для себя – в качестве напоминания. – И больше никогда так не сделаю, обещаю. А теперь беги играть с братьями.
Он быстро обнял меня и убежал, а я осталась стоять, придавленная внезапной усталостью. Что на меня нашло? Что нашло на Раму?
Может, я вообразила себе этот момент богоподобия – может, это мой собственный разум хотел проучить меня за то, что тело совершило такой чудовищный поступок.
А может, в кхире был не простой рис?..
Нет. Мы бы догадались раньше. Конечно, догадались бы. Я не доверяла богам, но была рядом с Рамой всю его жизнь. Нет. Рама – обычный десятилетний мальчик. Вот и все.
Сумитра с Каушальей не рассердились на меня за то, что я дал Раме пощечину.
– Я удивлена, что ты до сих пор ни на кого из них не поднимала руку, – сказала Сумитра, предлагая мне чай.
– А тебя твоя мама била? – спросила я с любопытством. Мантхара в какой-то мере заменила мне мать, и она никогда не наказывала меня физически, разве что что пару раз дергала за волосы, когда причесывала.
– Все время, – ответила Каушалья с кривой улыбкой. – Это научило меня держать спину прямо, не поднимать глаза и не забывать то, что учила. Рама сказал такую гадость… он заслужил это. Никто тебя не осудит. В конце концов, это привилегия матери.
Я хмыкнула: кто знает, может, Мантхара меня никогда не била, просто потому что не могла. То, что она была служанкой, не мешало ей говорить резкие слова, но, возможно, заставляло сдерживать руки. Мама меня никогда пальцем не трогала, но она все мое детство была такой отстраненной. Я стала думать о том, как она вдруг оказалась в далекой Джанастхане и живет там совершенно новой жизнью. Что бы она подумала о моем поступке?
Каушалья продолжала, не зная, о чем я думаю:
– Тем более когда речь о Раме – его особенно важно научить себя вести. Иначе представь, как он потом будет обращаться со своими подданными.
Это вывело меня из задумчивости. Я уставилась на Каушалью, совершенно обескураженная. Машинально я вошла в Плоскость Связи, но наша связь была спокойной и прочной.
Каушалья верит, что Рама станет раджой.
Неужели Дашаратх ничего не сказал им? Я ломала голову, пытаясь вспомнить, обсуждали ли мы с ним данное мне обещание за те годы, что прошли с рождения мальчиков.
Не обсуждали.
Я нашла предлог, чтобы уйти, послав по Плоскости Связи быструю мысль: «Она все еще расстроена из-за случившегося, дайте ей время». Но пока шла к своим покоям, мои мысли были целиком заняты обещанием Дашаратха.
* * *
Вечером я без предупреждения отправилась в спальню Дашаратха, убедившись, что ни Каушалью, ни Сумитру он к себе не звал. Увидев меня, муж широко улыбнулся и заключил в объятия. Хоть я не любила ложиться с ним в постель, его объятия мне со временем начали нравиться. Приятно было чувствовать его крепкие руки, согревающее тепло тела.
– Рад тебя видеть, – сказал он. – Я как раз читал последний доклад наместника Шрипуры. Это родина Каушальи, и я уверен, ей будет приятно услышать, что люди там процветают. И тебе тоже: там даже упоминается, что он назначил женщину надзирать за запасами зерна.
Я улыбнулась: он так хорошо меня знал и делился такими вестями, понимая, что они меня порадуют.
– Это действительно приятно слышать, – сказала я, когда он отложил бумаги в сторону. – Но мне нужно сказать тебе еще кое-что.
Рассказывая мужу о том, что произошло с Рамой, я опасалась гнева, но он, кажется, только задумался.
– Мальчикам нужна твердая рука, а ты – самая строгая из моих рани.
С этими словами он стал расстегивать мое богатое ожерелье.
– Он не впрямую, но назвал нас потаскухами. Вот почему я дала ему пощечину.
При этих словах муж развернул меня лицом к себе.
– Он правда так сказал?
Я кивнула.
– Почему он так решил?
– Потому что мы выходим на публику и проводим заседания совета.
Дашаратх нахмурил брови.
– То, что ты сделала, было оправданно. Мне нужно поговорить с детьми.
У меня потеплело на душе от того, что муж мне так доверяет: ему и в голову не пришло, что мои действия могли быть вызваны чем-то, кроме необходимости.
– Нет-нет. Он еще мальчик. Он изо всех сил просил прощения. Не трогай его. Хотя… он упомянул, что это мудрец Вамадева заронил такие идеи ему в голову.
– Как же так? – Дашаратх, кажется, обеспокоился еще сильнее. – Он же очень набожный человек. Он много лет пользуется благосклонностью богов. Однажды он смог изменить русло целой реки, чтобы предотвратить наводнение… Лучшего наставника по религиозной морали для детей не найти.
– Рама спросил его о том, что подслушал у солдат, и Вамадева предупредил его, как это опасно, когда женщины ведут себя неподобающе.
При этих словах Дашаратх расслабился.
– Ну, конечно, это его работа – объяснять такие вещи. Даже ты не станешь спорить с тем, что неподобающее поведение опасно. Если только
