Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Шейх внимательно слушал Бен-Гура, который принялся переводить ему каждый абзац письма, особо выделив при этом строки: «Я встретил вчера иудея в роще Дафны, и даже если он сейчас и не там, то, несомненно, в ближайших окрестностях, что облегчает мою задачу – не упускать его из виду. Если бы ты спросил меня, где он обретается в настоящий момент, я ответил бы тебе с совершенной уверенностью, что его сейчас можно найти в Пальмовом саду».
– Ах! – стиснув в кулаке бороду, воскликнул Илдерим таким тоном, что любой знающий его человек сказал бы, что шейх скорее удивлен, чем разгневан.
– «В старом Пальмовом саду, – продолжал переводить Бен-Гур, – в шатре предателя Илдерима».
– Предателя?! – воскликнул старик в страшном гневе. На лбу и шее у него вздулись жилы.
– Минуту терпения, о шейх, – умоляюще произнес Бен-Гур. – Это мнение о тебе Мессалы. Выслушай же его доводы.
И он продолжал чтение:
– «… в шатре у предателя Илдерима, который недолго сможет избегать нашей карающей руки. Не удивлюсь, если Максентий в качестве одной из первых мер посадит этого араба на корабль для отправки его в Рим».
– В Рим! Меня, Илдерима, шейха десяти тысяч всадников с копьями в руках, – меня в Рим!
Он прыжком вскочил с оттоманки, раскинув руки в стороны. Пальцы его рук подогнулись, как когти птицы, глаза блестели, как у змеи.
– О Боже! Нет, все боги, кроме римских! Когда же прекратится это оскорбление? Я свободный человек, мой народ тоже свободен. Неужели нам суждено умереть рабами? Или, еще хуже, неужели мне придется жить подобно собаке, ползающей у ног своего хозяина? И лизать руку с плеткой? Мое достояние уже не мое; и сам я не принадлежу себе; целиком и полностью я должен принадлежать Риму. О, если бы я мог снова стать молодым! Ах, если бы мне сбросить с плеч лет двадцать… или десять… или хотя бы пять!
Стиснув зубы, он воздел руки к небу; затем, под влиянием какой-то пришедшей в голову мысли быстро подошел к молодому человеку и сильными руками крепко схватил его за плечи.
– Если бы я был на твоем месте, сын Аррия, – таким же молодым, крепким, опытным в искусстве войны; если бы у меня были такие, как у тебя, причины для мести… Но к черту всю маскировку, твою и мою! Сын Гура, сын Гура, говорю тебе…
При этом имени кровь Бен-Гура застыла в жилах; изумленный, он посмотрел в глаза араба, устремленные ему в лицо и сверкающие.
– Сын Гура, если бы я был на твоем месте, перенес все, что пришлось испытать тебе, я бы не знал покоя. – Не останавливаясь, старик продолжал говорить, слова лились из него стремительным потоком. – Ко всем моим обидам я бы прибавил и твои и посвятил бы свою жизнь отмщению. Страну за страной я поднял бы на борьбу. Не было бы такой священной борьбы за свободу, в которой я не принял бы участия; ни одна битва против Рима не обошлась бы без меня. Я бы взбунтовал всю Парфию[94], если бы даже не смог сделать ничего лучше. Даже если бы люди не пошли бы за мной, я бы все равно не сложил оружия! Клянусь славой Господней! Я бы примкнул к волчьим стаям, подружился бы со львами и тиграми в надежде повести их на общего врага. Я бы обратил против Рима все доступное мне оружие. Предал бы огню все римское, предал бы мечу каждого встретившегося мне римлянина! День и ночь молил бы я богов, добрых и злых, дать мне их оружие – бури, засухи, жару, холод, все те безымянные яды, которые они порой растворяют в воздухе, все те сотни причин, от которых люди умирают на суше и на море. О, я бы не знал ни сна, ни отдыха. Я… я…
Шейх замолк, хватая ртом воздух и заламывая руки. Сказать по правде, из всего этого страстного взрыва в памяти у Бен-Гура осталось только выражение его горящих огнем глаз, пронзительный голос и ярость старика, которую невозможно передать словами.
В первый раз за много лет безутешный юноша услышал, как к нему обращаются по его истинному имени. Значит, хоть один человек знает, кто он такой на самом деле, и признает это, не задавая никаких вопросов. И человек этот – араб!
Но как он узнал это? Из письма? Нет. Из письма можно было узнать о жестокостях, которые претерпела его семья; о превратностях его собственной судьбы. Но из письма не следовало, что он и был той самой жертвой, которая избежала судьбы, уготованной ему безжалостным автором послания. Он отметил для себя это обстоятельство, которое шейху потребуется разъяснить, когда будет покончено с чтением письма.
– О шейх, будь добр рассказать мне, как тебе попало в руки это письмо.
– Мои люди охраняют пути между городами, – ответил Илдерим. – Они взяли это письмо у курьера.
– И их знают как твоих людей?
– Нет. Для всего мира они разбойники, которых я должен поймать и казнить.
– И еще, шейх. Ты назвал меня сыном Гура – по имени моего отца. Я считал, что мое происхождение не знает ни один человек на земле. Откуда ты получил эти сведения?
Илдерим поколебался и, глубоко вздохнув, ответил:
– Я знаю, кто ты, но не могу сказать тебе большего.
– Тебя кто-то или что-то сдерживает?
Шейх сжал губы и, повернувшись, сделал несколько шагов; но, увидев разочарование Бен-Гура, приблизился к нему и сказал:
– Давай не будем больше говорить об этом. Я собираюсь в город; когда я вернусь, то, думаю, смогу говорить с тобой совершенно откровенно. Дай мне письмо.
Илдерим аккуратно сложил папирус и вложил его в пакет.
– Что ты скажешь? – спросил он юношу, прогуливаясь в ожидании коня и свиты. – Я сказал, что бы я делал на твоем месте, но ты мне ничего не ответил.
– Я собирался ответить, и я сделаю это, – произнес Бен-Гур дрогнувшим от нахлынувших чувств голосом. – Все, что ты сказал, я сделаю – по крайней мере то, что в силах человеческих. Уже давно я посвятил свою жизнь отмщению. Пять прошедших лет я жил только этим, не зная ни часа передышки. Я не знавал наслаждений юности. Обольщения Рима были не для меня. В столице я искал только одного – знаний для отмщения. Я постигал мудрость самых знаменитых профессоров и знатоков – но не учителей риторики: увы! у меня не было времени для них. Я постигал знание искусств, необходимых воину. Моими учителями были гладиаторы и победители цирковых арен. Ветераны многих войн, тренирующие солдат в лагерях, брали меня в ученики и гордились моими успехами. О шейх, я солдат, но то, о чем я мечтаю, требует от меня познаний полководца. С этой затаенной мечтой я собирался принять участие в кампании против парфян; когда же она закончится, тогда, если Господь сохранит мне жизнь и силы, тогда, – с этими словами он воздел вверх стиснутые руки, – тогда я стану врагом Рима, познавшим все его слабые места. Вот мой ответ, шейх.
Илдерим обнял юношу, поцеловал его и страстно произнес:
– Если твой Бог не поможет тебе, сын Гура, то только потому, что Он мертв. Возьми же все необходимое у меня – ты получишь все, что у меня есть: людей, коней, верблюдов и всю пустыню для подготовки. Клянусь тебе в этом. Но довольно на сегодня. Еще до наступления ночи я дам тебе о себе знать.
Резко развернувшись, шейх вскочил на поданного ему коня и во весь опор помчался по дороге, ведущей в город.
Глава 6
Подготовка к скачкам
В перехваченном письме было несколько моментов, весьма заинтересовавших Бен-Гура. Оно говорило, что его автор был участником устранения семьи; что именно он санкционировал план, специально для этого разработанный; что он получил в качестве вознаграждения за свои труды часть конфискованных средств, а также и известное моральное удовлетворение; что он опасался неожиданного появления того, кого называл главным преступником и воспринимал как основную угрозу; что он продумывал такие свои дальнейшие действия, которые обеспечили бы ему спокойную жизнь в будущем, и готов был осуществить все, что посоветует ему его соучастник в Цезарее.
Теперь, когда письмо это попало в руки того, о ком шла речь, оно превратилось в предупреждение о грозящей опасности и признание вины. Поэтому, когда Илдерим вышел из шатра, Бен-Гур принялся размышлять о том, что ему необходимо предпринять как можно быстрее. Враги его были сильны и изворотливы. Если они его боялись, то у него были еще более весомые причины опасаться их. Он постарался как можно хладнокровнее рассмотреть складывающуюся ситуацию, но не преуспел в этом – столь сильные чувства переполняли его душу. Во многом их можно определить как радость от сознания того, что его мать и сестра живы; радость эту не уменьшало даже то, что опиралась она на догадку. Надо признать, что все надежды Бен-Гура оставались на уровне чувств; но эти чувства базировались на некоем сверхъестественном ощущении, что Бог вот-вот выскажет свою волю в его пользу, и вера в это событие властно повелевала ему хранить спокойствие.
- Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова - Константин Большаков - Историческая проза
- Семен Палий - Мушкетик Юрий Михайлович - Историческая проза
- Анания и Сапфира - Владимир Кедреянов - Историческая проза
- Осколок - Сергей Кочнев - Историческая проза
- Дух любви - Дафна Дюморье - Историческая проза
- Рембрандт - Георгий Гулиа - Историческая проза
- Тайна полярного князца - Геннадий Прашкевич - Историческая проза
- Белое солнце пустыни - Рустам Ибрагимбеков - Историческая проза
- Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот - Пьер Незелоф - Биографии и Мемуары / Историческая проза / Русская классическая проза
- Царица-полячка - Александр Красницкий - Историческая проза