ты с ним? – Лейквуд прет напролом, разрушая все мои границы.
– Мы познакомились в Нью-Йорке, спустя год после смерти мамы. Я работала официанткой в закрытом сигарном клубе. Зен появлялся в нем нечасто, так как его утомляли перелеты из Абу-Даби, но каждый раз приглашал меня на ужин. Я отказывалась. А потом он пообещал вернуть мне Лив.
Дальше говорить не имеет смысла. И так понятно, что наш брак основан на выгоде, а не на большой и светлой любви.
– Что произошло с его женой и сыном?
От неожиданности дергаюсь, смахивая рукой стакан с пивом. Пена растекается по газону, а пластик подхватывает ветром и начинает крутить.
– Что ты сказал? – неотрывно слежу, как Эван встает и, в три шага нагнав потерю, скидывает ее в мусорный бачок.
Один – два.
– В досье сказано, что у него была семья. Или есть. Информация слишком хорошо почищена, концов нет. Вариантов тут немного: либо их нет в живых, либо Фелдман их прячет. Ты не знала?
Становится жутко не по себе. Могла ли быть у Зенона еще одна семья? Он часто разъезжает по миру и далеко не всегда берет меня в сопровождение. Главные праздники мы практически всегда проводим вместе. Я никогда не чувствовала на муже чужого запаха, не видела странных сообщений или ночных женских звонков. Вообще ничего. Возможно ли такое?
– Нет. Это странно… К тому же… – немею под суровым взглядом цепких глаз.
– К тому же, что, Ариэль?
К тому же Зенон ненавидит детей. Он с такой маниакальностью следит за моим предохранением, что наличие у него ребенка кажется настолько же абсурдным, как если бы Миллер надел костюм Дракулы на Хэллоуин и пошел раздавать сладости.
– Может, люди Алекса ошиблись?
Лейквуд скептично смотрит на меня в ответ, и под этим взглядом я ощущаю себя какой-то неполноценной. Маленькой и незначительной. Как цент среди стодолларовых банкнот.
– Не ошиблись. Ты счастлива с ним?
Натиск Эвана начинает бесить. Потому что абсолютно каждый дротик прилетает четко в красный круг, и мне приходится извиваться и юлить, пытаясь ответить честно и в то же время не раскрыть гнилую суть.
– Зен – сложный человек, – выписываю уклончивый вираж и все же добавляю ложку правды. – Успех нашего брака прост: его желания должны всегда выполняться.
– А если его желания идут вразрез с твоими?
Тем более. Извращенец впадает в экстаз, наблюдая, как я снова и снова переступаю через свои принципы, теряя последние остатки самоуважения.
– Это не имеет значения.
Эван мрачнеет. Взгляд наливается сталью.
– Он заставляет тебя? Бьет? – его глаза обеспокоенно бегают по мне, ищут признаки своей догадки. Вчера Лейквуд не пропустил ни одного дюйма моей кожи, а сегодня, поддавшись тревоге, напрочь забыл сей факт. И это трогает. До ломоты в костях.
– Я похожа на ту, которую можно безнаказанно бить? – вопреки бродившей внутри теплоте, усмехаюсь с издевкой, будто только что услышала самую забавную вещь. – Чаще всего это касается времени. Я должна отложить свои дела, поставив в приоритет его.
– А реже?
Чертов Эван. Лезет под кожу в самую грудину, вспарывая старые швы. Часть меня жаждет залезть к нему на колени и во всем сознаться. Но эта часть слишком крохотная, задавленная временем и отягчающими обстоятельствами.
– Что ты хочешь услышать? – устало вздыхаю я.
– Что будет, если ты не выполнишь его желание?
Зенон причинит боль. Не мне. Меня он никогда не трогал. Но падение с лестницы моей служанки, бесследное исчезновение парня из охраны, не единожды прикрывшего меня, – не случайны.
– Мы поругаемся.
Лейквуд стискивает челюсти. Не верит. Я вижу это в каждой черте его напряженного лица.
– Почему ты не уйдешь от него?
Потому что я знаю цену свободы. И когда Зен сломал Ливи руку, я поняла, что не готова ее заплатить. Это произошло четыре года назад. Не выдержав очередного его издевательства, я сбежала. Обманула охрану и поджидала сестру возле школы, надеясь перехватить ее первой. Лив так и не появилась. Оказалось, что муж, всегда строго запрещающий сестре пропускать учебу, именно в тот день забрал ее покататься по пустыне.
Я вернулась сама. Только не домой, а в больницу. И захлебнулась ужасом. Сестра, зареванная, с многочисленными ссадинами, лежала на кровати с загипсованной рукой, а Зенон стоял рядом и успокаивающе гладил ее по голове.
«Верблюды – мирные животные, но, как и любые живые существа, они могут быть непредсказуемы. Я предупреждал тебя, Ливи, что нужно пристегиваться дополнительными ремнями. Любое необдуманное действие имеет последствия. Верно, Ариэль?»
– От такого человека не так просто уйти!
У Эвана зрачки пульсируют, разрываются от ярости. Разговор принимает опасный поворот, и мне ничего не остается, как выбросить из колоды пару старших карт.
– Я планирую обсудить с ним развод. Но только после совершеннолетия Лив. Зенон является ее опекуном, и это может стать весомой точкой давления при бракоразводном процессе.
Говорю и рассыпаюсь изнутри. Не будет никакого развода. Мы сбежим. Прямо на празднике в честь день рождения сестры. И нас никто никогда не найдет. Лаи обо всем позаботился.
– Рио, – Лейквуд опускается передо мной на корточки, берет мои ладони в свои и мягко сжимает. – Я найму для тебя лучшего адвоката.
Один – три.
– Помогу вам с Лив обустроиться в Нью-Йорке или в любом другом городе.
Один – четыре.
Эван забивает мячи, а на моем языке прыгает фраза: «А если я хочу выбрать тебя?» Но она так и остается прыгать на краю, не сорвавшись вниз.
– Главное – живи так, как хочешь ты, а не кто-то другой. Выбери свою крышу, Рио.
Один – бесконечность.
Мальчик со звездной родинкой превосходно играет в баскетбол.
– Я знаю много историй непростых разводов, – Лейквуд даже не представляет, в какой хлам сейчас превращает мою нервную систему. – Поверь мне, Зенон Фелдман не всесилен.
Не всесилен. Но я уверена: в запасе у моего мужа есть как минимум две дюжины жестоких фокусов, и последствия от них будут куда страшнее, чем ОКР. Диагноз Лейквуда, а вслед за ним – и его причина, мгновенно вызывают тревожный всплеск.
– Ты же не винишь себя в случившемся с… мачехой?
Из-за резкой смены темы Эван на миг теряется.
– Отчасти.
– Ты был ребенком!
– Я должен был рассказать отцу. Кто знает, может,
