you
Какой жестокий поступок – заставлять меня мечтать о тебе.
Утыкаюсь носом в шею Лейквуда, вслушиваясь в каждое слово мелодичного голоса исполнителя.
– Текст садистский.
– Это аллегория. Описание жарких и противоречивых отношений. Героям больно, но они не могут устоять перед притяжением друг к другу, – короткая пауза. – Я не могу устоять перед тобой, Рио. Никогда не мог.
Признание бьёт высоковольтным разрядом, пульс пляшет, как кобра от флейты, а самые желанные губы, исчерченные десятком вертикальных тёмно-розовых линий, – всего в паре дюймов от моего лица.
– Эван…
Он влипает в мой рот. Требовательно, до мурашек по коже. На бруклинской набережной, разрываемой раскатами грома и безжалостно шествующим по Гудзону ливнем. Предельно близком.
Жалкие секунды – и стихия обрушивает на нас всю свою мощь. Встаёт плотной стеной, размазывая все ненужные декорации. Песня затихает, люди исчезают. Остаётся только шипение дождя, Лейквуд и его горячие губы, яростно сминающие мои. Несдержанно, глубоко и влажно. Без поблажек на кислород.
– Все-таки стоило купить цветы, – Эван кричит, стараясь переорать природный шум.
– На мне бельё из последней коллекции Agent Provocateur, а ты совсем не стараешься, – громко раскрываю секрет, и карие глаза, вспыхнув одобрением, опускаются на мою толстовку, словно надеются рассмотреть откровенные кружева сквозь плотный хлопок.
– Я проверю, – хрипло обещает он и утягивает меня в сторону парка.
Мы бежим по опустевшей улице, спускаемся вниз по склону и сворачиваем налево. Пробираемся по аллее, залитой дождем, и хлюпаем водой в кроссовках, вдыхая свежий аромат мокрой листвы. По-детски пинаем лужи и смеёмся. Неприлично счастливо.
На очередном повороте Эван тормозит и, толкнув меня к дереву, вжимает в ствол. Россыпь поцелуев жалит кожу, жадные руки лезут под мокрую толстовку, ищут обещанное кружево. Чуть дрожат, обнаружив найденное, и срывают тихий всхлип с моих искусанных губ. Ребристая кора трёт спину, пальцы перекатывают чувствительный пирсинг, а желание остаться в этом парке навсегда принимает маниакальную форму.
С Лейквудом всегда так. Как пронестись короткий спринт и утонуть в любви.
И этот спринт подошёл к своему справедливому и крайне нечестному концу.
– Эван, – с трудом выдавливаю имя сквозь поцелуи, – мне нужно идти.
Лейквуд тормозит, лихорадочно дышит и, мстительно ущипнув меня за сосок, недовольно упирается ладонью в ствол рядом с моей головой.
– Жестоко.
– Прости, – почти беззвучно шепчу я, не зная, что ещё сказать.
Нерационально жалею о вскрывшейся правде. Уходить с чувствами невероятно сложно. Словно тебе оторвали обе ноги, и никакие существующие в мире протезы не способны толкнуть твое тело вперед. Но ведь именно эти чувства и должны стать рычагом. Ведь что способно мотивировать сильнее, чем счастье близких людей?
Может, хоть раз в жизни я поступлю правильно.
А может, я смогу вернуться через год, два… и найти его…
– Обещай, Рио, что после дня рождения Ливи мы встретимся и поговорим. Обещай, что уйдешь от него.
В моей копилке грехов больше нет места, а лгать ему после всего – бесчеловечно. Потому концентрируюсь только на последней фразе и, переступив через ревущую во всю глотку совесть, даю твердое:
– Обещаю.
Лейквуд все равно удерживает и пахнет так крышесносно, что мозги – в кашу. Его аромат перебивает все, курсирует по телу вязким сиропом. Хмельным.
– Что ты делаешь, Эван?
– Не отпускаю.
Издаю истеричный смешок.
– Руб будет волноваться.
Эван вздыхает, заботливо убирает влажные волосы с моего лица и, оставив крошечный поцелуй в середине моей ладошки, отходит. Засовывает руки в карманы брюк и смотрит взглядом, в котором чуть ли не неоновой строкой бежит сочувствие, окрашенное обвинением. Не явным. Словно дозированным.
– Я задолжал тебе еще одну правду, Рио. О Руби Найт.
Глава 23
Настоящее время. Нью-Йорк
Ариэль
– Угождаешь? – Зенон проходится одобрительным взглядом по моей фигуре, облаченной в узкое платье-футляр его любимого цвета, невинно-белого.
Расслабленно веду плечом, словно это меньшее, что я могла сделать для своего «обожаемого» мужа после пары недель разлуки.
– Да. Получается?
– Вполне. Тосковала?
– Без фанатизма.
Зенон усмехается.
– Вижу, желания льстить мне у тебя нет.
– Тебя не прельщает чужая лесть. Так же как рефлексия и отчаяние.
Теперь улыбка на губах мужа выглядит даже чуточку искренней.
– Я соскучился по твоему острому языку, Ари. – Опускает ладонь на мое колено. – Во всех смыслах.
– Теперь он в твоем распоряжении. Во всех смыслах.
Внешне я уверенная и непоколебимая. Но внутри нет ни дюйма, не охваченного волнением. Больной азарт из-за предстоящего побега то и дело взрывается адреналиновыми импульсами, вынуждая прикрываться щитом из сарказма. Неустанно убеждаю себя, что все получится. В конце концов, свобода начинается со смелости взглянуть в лицо своим демонам и сказать: «Я не боюсь».
– Ты сегодня какая-то другая, – Зен задумчиво склоняет голову к плечу, размышляя, почему его дрессированный хомяк бежит по колесу быстрее, чем обычно.
– Какая? – кокетливо подыгрываю.
– Загадочная.
В выразительном негодовании приподнимаю бровь.
– Значит, все остальное время я – очевидная заурядность?
Муж наклоняется и, облизывая густым дыханием мочку моего уха, вкрадчиво шепчет:
– Сомневаюсь, что в этом мире существует человек, способный назвать тебя заурядной.
Его рука гладит мое колено, скользит выше – в разрез атласной ткани. Собственнически сжимает обнаженное бедро и добирается до паха.
Машинально бросаю взгляд на водителя, изображающего повышенный интерес к дороге, и еле сдерживаюсь, чтобы не сжать ноги.
– Я скучал, – ладонь Зенона накрывает треугольник моих трусиков.
Меня всю переворачивает. После касаний Эвана это ощущается как групповое изнасилование. Тела, души и психики. Жажду дистанцироваться. Жажду, чтобы оставил меня в покое, отодвинулся, пересел в другую машину, а лучше – на другую планету.
– Мы уже подъезжаем, – поддавшись эмоциям, совершаю ошибку.
Возникает тяжелая пауза. Зен подозрительно сужает глаза, изучает взглядом, от которого мой мир схлопывается до размеров пылинки. Страх сжимает горло. Душит асфиксией. И когда я прихожу к выводу, что прямо сейчас, при свидетелях, меня грязно отымеют на заднем сидении проклятого Maybach, муж убирает руку и отстраняется.
Остаток пути до Риверсайд Парка проходит в гнетущем молчании. Зен не отрывается от ноутбука, бегло порхая пальцами по клавиатуре. По салону, надушенному табачно-кофейным ароматизатором, разносится барабанный стук клавиш. Каждый раз, когда он затихает, я невольно подбираюсь, ожидая, что муж возобновит свой интерес к моей персоне. Но нет. Он благосклонно разрешает мне симулировать
