к глазам, надавливая, будто старается удержать слезы. Кривит губы, тяжело сглатывает и произносит с неубедительным спокойствием:
– Никита, я правда могу поспать… мм… в машине, например.
– А на потолке можешь? – сухо интересуюсь я, чувствуя, как близко подбираюсь к точке кипения.
– Я же… я просто…
– Тебя силой уложить?
– Меня только что наизнанку вывернуло! – повышает она голос, всплеснув руками.
– И что теперь?! – вызверяюсь в ответ.
В бешенстве таращимся друг на друга. Как много залпов у этой гранаты? За сегодня она успела взорваться столько раз, что у меня скоро может начаться посттравматический припадок. Я в секунде от того, чтобы самому уйти спать в машину. Аня заметно трясется, а отвратительная уязвимость тлеет в ее распахнутых глазах. Когда же это закончится? Какого хрена вообще началось? Подступаю ближе, подхватив с края дивана плед, и укутываю хрупкие плечи.
– Понятия не имею, с каких пор ты меня в чистоплюйные неженки записала. – Крепче сжимаю края пледа под сморщенным от напряжения подбородком и наклоняюсь ближе к ее лицу. – Не представляю, в каких далеких чертогах разума откопала всю ту шелуху про неприязнь и брезгливость, но сейчас попробуй просто подумать, вдруг получится. Чем раньше ты заснешь, тем легче будет завтрашний день, и…
– Не будет, – опустошенно шепчет она, не дав мне договорить, и, дернувшись, забирается на диван.
Аня сразу отползает подальше, сворачивается калачиком и упирается лбом в спинку дивана. Смотрю еще несколько секунд, беззвучно выпускаю воздух из легких и, схватив пачку сигарет, отхожу к дальнему приоткрытому окну. Закуриваю, затем еще одну. На третьей сигарете дождь резко прекращается, будто кто-то насильно его выключает, и в этой поразительной тишине я слышу яростное рычание внутреннего зверя. Он не просто зол, он в ярости, потому что то, что он решил защищать, разбито еще больше, чем прежде. Вот где я проебался. Это случилось не сегодня и даже не вчера. Еще в марте, когда поверил, что Никитиной без меня будет лучше.
Открываю окно шире, приглашая ночную прохладу. Навожу порядок в беседке, умываюсь, ставлю кружку с водой на стол у дивана и ложусь рядом с Аней. Она вздрагивает и резко оглядывается, проснувшись.
– Тихо, – произношу приглушенно, – это я.
Аня испуганно осматривает мое лицо, переворачивается и продолжает смотреть, не моргая и едва дыша. Не знаю, сколько мы так лежим: пару минут или веков, но все сводится к одному, неутешительному и неотвратимому.
– Пить хочешь? – спрашиваю я, заметив, как Аня беззвучно смыкает и размыкает губы, и тянусь за кружкой.
Аня жадно глотает воду, прикрыв глаза. Возвращаю пустую кружку на стол и маню пальцем замешкавшуюся в потемках Никитину:
– Иди ко мне.
Никаких пререканий, ни капли сопротивления. Она укладывает тонкую подушку на мое левое плечо и устраивается под боком. Обнимаю малышку одной рукой, второй хватаю ее за бедро и закидываю на себя ногу. Щека прижимается к еще немного влажным волосам, губы касаются горячего лба. Делаю глубокий вдох, и Аня тихонько всхлипывает, не оставляя сомнений в том, что почему-то все еще нуждается во мне.
– Какая же ты все-таки дура. – Я крепче стискиваю ее в объятиях.
– Замолчи, – просит она, потираясь мокрым носом о мою грудь. – Просто заткнись, а я попробую представить, что ты не такой уж и козел. И что ты больше не собираешься меня бросать.
Из пасти внутреннего зверя вырывается уже не рычание, скорее довольное урчание, и я сдаюсь ему, разрешаю желать ее, позволяю сожрать целиком и вернуть себе каждый кусочек. Подчиняюсь дурману интимной близости оголенных чувств и закрываю глаза. Я скучал по ней. По этой тишине, теплу, мягкости и запаху кожи. По ощущению мерзопакостного покоя и отравляющей безмятежности. И причина всему этому проста – Аня Никитина снова в моих руках. Снова моя.
Как только встает солнце, в беседке становится душно. Выпутываюсь из сетей сна, еще несколько минут уходит на то, чтобы выбраться из цепкой хватки Ани, которая, к счастью, спит достаточно крепко, чтобы не заметить моего побега. Мне необходимо прийти в себя прежде, чем мы продолжим то, что началось вчера. Нужно все обдумать. Включаю вентилятор, чтобы разогнать застоявшийся воздух, надеваю шорты и ставлю бутылку воды на стол поближе к краю. Уже предвкушаю, какую истерику закатит эта мелкая пьянчуга после всего, что натворила и наговорила. Выхожу на улицу, делаю несколько шагов по мосту и ныряю в пруд. Вода прохладная, но этого недостаточно, чтобы взбодриться. «Когда в голове бардак, нет ничего лучше, чем работа руками», – любил приговаривать Марат, заставляя меня перебирать детали и инструменты в его гараже. Тогда это казалось наказанием, теперь же я понимаю, что он был прав.
Выхожу из воды и перегоняю машину, ключи от которой бросил вчера в замке зажигания, на дальний берег. Тачка выглядит так, словно я ей вчера все поля перепахал. Собственно, почти так и было, даже ливень сильно не улучшил ситуацию. Заглядываю в неказистый сарай, где Расул хранит приблуды для ухода за территорией, и нахожу там ведро, моющее средство, тряпки и длинный шланг с насосом. Где-то через час, когда я уже приступаю к финальной полировке корпуса автомобиля, ко мне в перевалочку топает Расул, неся в руках две большие глиняные чашки.
– Доброе утро, – говорит он, вручая мне одну из них.
– И тебе, – вздыхаю я и тут же делаю пару глотков крепкого кофе.
– Устраняешь последствия вчерашней бури? – кивает дядька на машину.
– Угу, – хмуро мычу я.
– Как там наша гостья?
– Пока живая.
– Смелая девочка.
– Тупость часто со смелостью путают.
Расул добродушно усмехается, глядя на пруд в сторону беседки.
– Ты вот, Никитка, вымахал уже, дай бог, а от повадок своих голопузых никак не избавишься. Стоит чему-то пойти не так, как ты рассчитывал, сразу колючки превращаются в копья.
– Вообще не понимаю, о чем ты.
– Конечно, понимаешь. Тут все невооруженным глазом видно, да и за тобой я не первый день наблюдаю. Знаешь, сынок, – мягким, но не лишенным нравоучительных ноток тоном заговаривает дядька, – нет ничего важнее и ценнее, чем любящая тебя женщина.
– Ей до женщины еще…
– Когда-нибудь она ею станет, – перебивает он, вцепившись в меня со всей серьезностью. – И если повезет, позволит тебе быть рядом.
– Мне обязательно это слушать? – надрывно вздыхаю я.
– Только если ты уже достаточно поумнел, чтобы понять – советы старших не всегда чепуха. В конце концов, наш жизненный опыт реальнее, чем ваши максималистские подростковые выдумки.
Швыряю тряпку на капот, приваливаюсь к нему бедром и взмахиваю рукой, позволяя Расулу продолжить. Он ведь все равно не заткнется.
– Вы
