ее, могу лишить себя права на присутствие в ее жизни. Это вряд ли станет концом света, но оставит громадный пробел неизвестности, упущенных возможностей и сожалений, а все это я ненавижу и презираю каждой клеточкой своего естества. Это не что иное, как трусость, инфантилизм и дебилизм. Вот к чему вел Расул утром. Когда принципы слепят, ты никогда не доберешься туда, куда хотел бы. Я не большой приверженец долгоиграющих планов, день пережили, и ладно, но это никогда не означало, что у меня совсем нет целей на жизнь. Пару часов назад в мыслях появилась одна занятная картинка. Там, на кухне Расула, среди ажурных салфеток, связанных Ингой, и семейных фотографий в рамках, сделанных их сыном и раскрашенных дочерями, я попытался представить, каково это: свой дом, семья, родство. Насколько это возможно в моей картине мира? Кто мог бы быть там рядом со мной?
– Это больше не игра. Все серьезно.
– И я должна тебе верить? – саркастично хмыкает Аня.
– Помнится, ты обещала никогда не сомневаться во мне.
– Это было до того, как я узнала, что ты постоянно мне врал!
Бью по тормозам. Аня покачивается от резкой остановки, но, быстро оправившись, смело встречает мой прямой взгляд.
– Правду тебе сказать?
– А ты на это способен?
Стискиваю зубы. Бесит Никитина меня все еще филигранно, талант не пропьешь, но, справедливости ради, говорит она по фактам.
– Ты вообще не должна была узнать о том, что происходит. Я собирался раз и навсегда разобраться с тем дерьмом, и на этом все.
– Что все? Что было бы дальше, Никита? – Аня смотрит пристальнее, а обида звенит в ее голосе. – Ты не бросил бы меня? Три «ха-ха» два раза. Все еще за дуру безмозглую меня держишь?
– Я действовал по ситуации, – объясняю раздраженно. – Решил прислушаться к окружающим, поступить правильно, и все равно мудак.
– Потому что это твоя суть!
– Не заводи меня, – грожу предупреждающе.
– Я вообще тебя не трогала, ты сам это начал!
– А ты не догадываешься, из-за чего?! – я тоже повышаю тон.
– Понятия не имею, я не психиатр! – выплевывает она ядовито.
– Ты сейчас точно договоришься…
– И что? Что ты мне сделаешь? Ударишь?! – Аня вызывающе вытягивает шею и сверкает взглядом.
Мышцы моего лица расслабляются, и я разочарованно вздыхаю. Она так ни хрена и не поняла, ничему не научилась, кроме как притворяться. Все ее перемены – мираж. Образ, поведение – та же маска, просто выкрашенная в другой цвет, а броня уже не бумажная, скорее картонная, и все равно слабая.
– Вижу, общение с Васей тоже не прошло даром. Вот это все, – обвожу пальцем в воздухе контур ее лица, – работает только в том случае, если ты действительно можешь за себя постоять. У Васи, насколько я знаю, ни разу так и не получилось, а ведь технически он мужик. Ты-то куда?
Аня пристыженно поджимает губы и откидывается на спинку кресла, уставившись на дорогу:
– Мы поедем или нет?
– Аня, тебе самой вообще как в чужих шкурах? Комфортно? В свою вернуться не пробовала? – спрашиваю я, игнорируя ее вопрос.
– Своя меня тем более не защищает.
Оставшаяся часть пути проходит в напряженном молчании. Аня делает вид, что меня не существует, а я все пытаюсь ответить на последний вопрос Расула – на что ты готов ради нее? Ответ-то есть, но хорош он или плох, будет зависеть от Ани. Въезжаю во двор многоэтажных домов, залитый ярким солнцем, бликующим в лужах, и паркуюсь недалеко от подъезда. Аня тут же дергает за ручку двери пару раз. Безрезультатно, я об этом позаботился, пока мыл машину.
– Защита от детей, – подсказываю я.
– А от чертей такой нет?
– Тебе лучше знать.
– Никита, ну зачем это все? Чего ты хочешь?
Аня оборачивается, и я сокращаю дистанцию между нами, опираясь на подлокотник. Я уже определился, чего хочу, теперь нужно понять, чего на самом деле хочет она. Аня все время путается в показаниях, сама с собой договориться не может, а со мной тем более. Придется пустить в ход старый и добрый метод, мою любимую манипуляцию – иллюзию выбора. Пусть забирает видимость контроля себе, почувствует себя главной. Насколько я помню, ей это нравится.
– Сейчас или вообще? – уточняю я, подбираясь еще немного ближе.
– От меня. Чего ты хочешь от меня?
– Если скажу, выполнишь?
– Сначала мне нужно это услышать, – куда тише отзывается Аня, взволнованно заправляя волосы за уши.
– Ну, например, – опускаю взгляд к ее губам, – я хочу тебя поцеловать.
– Ни за что, – слабо шепчет она, прикрыв глаза, чем выдает себя с потрохами.
– Ты ведь и сама не против.
– Неправда.
– От пиздоболов не скроешься.
Аня распахивает ресницы. Синева напротив полна растерянности и какого-то только ей понятного стыда крайней степени бесячести. Хрень полная, совсем никуда не годится. Я же знаю, там есть больше, есть все, что нужно. Аня умеет быть сильной, смелой, пылкой и уверенной. И я хочу, чтобы рядом со мной она чувствовала себя именно так, но не из нужды и страха, не для мишуры или самозащиты. Склоняю голову, размышляя. Наверное, у меня получилось бы дожать ее прямо сейчас, присвоить себе и убедить, что так и должно быть, но это не то. Мне нужна не капитуляция, а выбор, тот, в котором она не станет сомневаться, сможет лишь гордиться. Но сможет ли? Подхожу ли я для подобного? Способ проверить один. Вот это будет настоящий карнавал безумия, но… Чем черт не шутит, верно? А шутить я люблю, хоть и не все понимают мой юмор.
– Чему ты улыбаешься? – настороженно спрашивает Аня. – Что ты там еще придумал?
– Скоро увидишь, – говорю я, выхожу из машины и открываю пассажирскую дверь снаружи.
Аня продолжает сидеть неподвижно, с ужасом глядя на меня снизу вверх. Ее светлая, почти прозрачная кожа покрывается легким румянцем, губы приоткрываются на коротком вдохе, волосы треплет легкий ветер. Сердце вновь напоминает о своем присутствии, зверь восторженно бьет мощным хвостом. Ане больше не придется себя защищать, и все же, если она и впрямь хочет быть со мной, нужно окрепнуть. Я все еще остаюсь тем, кем был всегда.
– Выплевывайся, дорогая.
– Никита… – начинает Аня обеспокоенно, но я беру ее за руку, заставляя замолчать, и отвожу на пару шагов от машины.
– Я все исправлю, малышка, – обещаю серьезно, – и ты мне поможешь.
– О чем ты?
Целую теплую, порозовевшую щеку, возвращаюсь за руль и уезжаю как можно скорее. Я и так держался слишком долго. Еще одна стычка, еще одна провокация со стороны Никитиной, и
