умеет, и это затрудняет общение с ней. Помню, как-то она выразила желание сделать какой-нибудь доклад на Высших женских богословских курсах[688]; устроить ей это не удалось из-за несовпадения учебных часов (М.И. удобно лишь днем, курсы же действуют вечером). Но вот что странно <…>: не нашлось желающих послушать ее! И это невнимание к ней не случайно, она сама создала себе репутацию беспокойной проповедницы своих идей, способностью замучить пестротой своих мыслей. И наоборот: пишет она ясно, толково, последовательно[689].
Эрудицию и живость ума Лот-Бородиной отмечала также Зинаида Гиппиус, которая вспоминала встречу с ней у Татьяны Манухиной, состоявшуюся 11 апреля 1934 г.:
Мы условились, что я приду в среду, когда у меня будет Мирра Лот (давно было назначено). И чтоб пораньше. Я пришла. Там сидела еще Татищева[690]. Ну – бесконечная болтовня Мирры (кладезь учености) и всякие «переводные» дела. <…> Дорогой говорили <…> о Мирре[691].
Мирра Лот-Бородина принадлежала к миру русского зарубежья, но не эмиграции. Долго живя во Франции, она полюбила ее как свою вторую отчизну. Для Лот-Бородиной любые проявления национализма были неприемлемы. Отсюда вытекала довольно резкая оценка некоторых идей матери Марии (Скобцовой), которой она восхищалась и даже помогала в столовой для бездомных, но которая, по ее словам из письма к Бердяеву, была склонна к утопическому идеалу прошлого:
С глубоким удовлетворением выслушала Ваш доклад на Конгрессе Прав[ославной] культуры и очень жалею, что не могла присутствовать на прениях. Но перед этим было тягостно слушать эпигонов русского мессианизма, претендующего на «воплощение Христа новым Израилем», как выразилась мать Мария. – Человек она замечательный в своем роде, только вечный дилетант-импровизатор со слишком узким славянофильским кругозором. Сама я слишком давно порвала со старой родиной, чтобы иметь право голоса в этом сложном и жгучем вопросе[692].
В 1933 г. Лот-Бородина приняла участие в съезде Лиги православной культуры, посвященном проблеме национализма, отмечая, что «христианство, увы, трудно связать с политикой, небесный Град с земным.»[693].
Сложные, преимущественно полемические отношения связывали М. И. Лот-Бородину с И. А. Буниным. Она прислушивалась к его мнению, поскольку в 1922 г. сообщала, что ее работа о Тристане была «много переделана заново после критики Бунина»[694]. В том же 1922 г. Бунин благодарил Лот-Бородину за присылку ее «чудесной книги», продолжая: «очень жалею, что у Вас осталось такое мрачное впечатление обо мне. Смею Вас уверить, что я совсем не жесток и не холоден»[695], а в следующем письме оправдывался: «и я люблю радость, жизнь, творчество, а не смерть и не нирвану, но моя ли вина, что столько тьмы на земле!»[696] Лот-Бородина особенно переживала по поводу состояния духа нобелевского лауреата, о чем писала С. Л. Франку:
Относительно бунинского стиля, Вами цитируемого, «душа строга», сказано, конечно, прекрасно, но к[а]к совместить сие с тем глубинным падением престарелого автора, к[ото]рый являет пример совершенно обратного, словно утратив для себя и в себе самое понятие духовного начала? Мне с разных сторон говорили, что Б[унин] дико ведет себя, и это подтверждают мои личные былые впечатления. Весьма прискорбно, ч[то] р[усские] зарубежные писатели так ударяют лицом в грязь, между тем как советские открыто щеголяют своими добродетелями и в частной жизни[697].
В целом Лот-Бородина считала Бунина «самым аморальным и неверующим из писателей»[698] и по этой причине возмущалась публикацией в «Вестнике РСХД» его «Путевых заметок» о путешествии в Святую Землю, состоявшемся в 1907 г. В 1921 г. она писала «критическую статью»[699] о Бунине для французского журнала, но о публикации ничего неизвестно.
Лот-Бородина также критически отнеслась к работе Дмитрия Мережковского «Иисус Неизвестный». По ее словам, это
Неправильное] название, ибо ничего нового к земному лику Христа автор не прибавляет – к счастию. Меня поражает, с одной стороны, сила его религиозно-христ[ианской] интуиции, с другой, при огромной начитанности автора, его невежество в области патристич[еской] теологии и полное непонимание догмата в его философ[ском] аспекте. Отсюда «покушение негодными средствами» на историч[ескую] Церковь, а также иногда «ломание в открытые двери»[700].
В 1935 г. Лот-Бородина опубликовала в журнале «Путь» довольно резкую рецензию на вышеуказанную книгу Мережковского[701], в которой со всей строгостью высказала свое мнение относительно богословских компетенций автора:
До основного ядра христианства Мережковский до сих пор не проник, ибо не вырвался из-под гипноза бездны, его влекущей издавна. Главное, не знает и не хочет знать автор трехтомного профетического синтеза о Христе Иисусе ни творений вселенских учителей с их глубокомысленной и всеобъемлющей догматикой, ни духовного опыта святых отшельников, ни всей церковной традиции, ни литургии, неотделимой от последней. <…> Доверяя сомнительным авторитетам, почти всегда Преданием отвергнутым, или собственному чутью, также далеко не безупречному, Мережковский творит апокрифически свою христианскую легенду, почему-то ожидая, что она станет нашей. Что же представляет эта легенда, где столько огня, вдохновения и страсти, мысль порой уничтожающей? Перед нами мистерия без таинств, религия без Церкви, точно семя, плода не приносящее, ибо нет на нем благословения; Евангелие вне искупления, и благодати лишенное… Все христианство здесь как бы не имеет стержня, позвоночника, оно только эмоционально[702].
Лот-Бородина обвиняла Мережковского не только в отсутствии верности церковной традиции, но и в эзотеризме, искажении христианских догматов, отрицании тайны Божества, Его непостижимости, а также синкретизме. Она не была одинока в своих суждениях и сообщала, что ее «защиту Церкви против М[ережков]ского» «весьма одобрил» владыка Евлогий[703].
Особо стоит сказать о личных и творческих контактах Лот-Бородиной с русскими философами-эмигрантами, однако ввиду объемности и важности этого вопроса мы подробно рассмотрим его в четвертой главе.
Благотворительная деятельность
Помимо научной и религиозной деятельности, Лот-Бородина активно занималась благотворительностью. Как вспоминала Тамара Милютина, участница Русского христианского студенческого движения,
одной из самых больших энтузиасток нашей «Столовой для безработных» была Мирра Ивановна Лот-Бородина. Лектор Сорбонны, сотрудница религиозно-философского журнала «Путь», жена французского академика – очень своеобразная, с добрым, просто горящим сердцем. Несмотря на то, что ее муж был француз, Мирра Ивановна осталась настоящей русской. Она часто появлялась у нас, привозя деньги или новый, придуманный ею план действий[704].
Особенно трудными были 1931–1932 гг., когда в Париже
безработица была в самом разгаре. Заводы и предприятия освобождались от ненужной им рабочей силы – преимущественно от русских. Перестав зарабатывать и не имея на чужбине никаких корней, они
