лет и который в 30-е гг. (до выхода ее знаковых статей об обожении) она считала наиболее зрелым плодом своей исследовательской деятельности[766]. Она писала Добиаш-Рождественской:
Об участи моей книги почти не думаю <…>. Все равно в большую публику ей не пролизнуть, ибо медиевистикой последняя не интересуется, но в конце концов, я это чувствую, она свое возьмет: все ее читавшие увлеклись ею, и она несомненно старые вопросы ставить заново и по-новому решает. Теперь я действительно достигла вершины того, на что способна в емысле творчества[767].
К сожалению, этому замыслу суждено было сбыться уже после смерти Лот-Бородиной: книга «От любви профанной к любви сакральной» вышла в 1961 г. Предисловие к ней написал мэтр средневековой философии Этьен Жильсон, отметив вклад автора в развитие истории идеи[768]. Книга была переиздана в 1979 г. В нее вошли следующие тексты Лот-Бородиной, писавшиеся на протяжении всей ее жизни: «Женщина и эволюция чувств в феодальном обществе», «Различные аспекты любви в XII и XIII веках», «Тристан и Ланселот», «О началах и концах провансальского “служения любви”», «От “домны” трубадуров до “блаженной Беатриче” Данте», «Двойной дух и единство Ланселота в прозе» и «Грешная Ева и искупление женщины в поисках Грааля»; в качестве приложения была опубликована ее рецензия на работу Дени де Ружмона «Любовь и западный мир»[769]. Во Введении Лот-Бородина отметила, что ни одна эпоха так сильно не была «влюблена» в тайную науку любви (ars amatoria, art d’aimer), как Средневековье; именно тогда любовь (профанная и сакральная) являлась главным мотивом искусства, поэзии и мысли[770].
Лот-Бородина открыла путь к исследованию эволюции в средневековой литературе двух соперничающих форм любви: страстной человеческой любви и божественной любви[771]. По ее мнению, средневековые трубадуры находились под несомненным влиянием монашеской духовности и даже мистики; воспевая даму, они подчеркивали прежде всего ее духовную красоту: к примеру, Данте помещает Беатриче в раю у стоп Богородицы. Пьер Жонин[772] не был согласен с этой интерпретацией, приводя примеры не только целомудренной любви, которые можно найти в литературе XII–XIII вв.[773] По этой причине он считал трактовку автором средневековых романов как восхождения к сакральной любви слишком односторонней, не учитывающей всех нюансов и сложностей, хотя признавал ценность этой работы. На этот упрек стоит ответить словами самой Лот-Бородиной, которая признавала, что в Средние века появлялись также эпосы запретной любви, такие как «Тристан и Изольда»[774]. Именно она указала на разнообразие жанров любовной средневековой литературы – от тихой идиллической нежности до роковых страстей, с неизбежными конфликтами и антагонизмами, отмечая при этом торжество чувства любви над плотью. Средневековое (а точнее, библейское, ср. Песн 8:6) высказывание: «Любовь сильна как смерть» (l’amour fort comme la mort) достигает своего апогея в убеждении, что «любовь сакральная сильнее любви профанной» (l’amour sacré plus fort que l’amour profane)[775]. В этой связи Лот-Бородина фигуре Тристана предпочитала его антипода – Ланселота, рыцаря Христа. В поэме о Ланселоте Озерном присутствует «метафизическая трагедия»: трагедия души грешника, полностью преображенной под воздействием благодати[776]. Обоготворение твари сменяется здесь поклонением Творцу; любовник становится служителем любви:
Тристан представляет собой вечного влюбленного как он есть. Ланселот – это влюбленный, каким он должен быть[777].
Таким образом, в средневековой куртуазной литературе любовь становится школой добродетели, бескорыстного служения и посвящения. Стоит добавить, что на двойной – профанный и сакральный – характер средневекового романа обратил внимание и сам Фердинанд Лот в своем труде «Этюды о прозаическом “Ланселоте”».
Лот-Бородина указала на положительную роль и значение женщин в феодальном средневековом обществе. Согласно ее мнению, они не были только пассивным предметом любви, светской (дамы) и сакральной (Дева Мария), но и принимали активное участие в жизни мужчин, являясь их вдохновительницами[778]. Более того, именно женщинам как объекту любви принадлежит первенство перед субъектом любви.
Интересно отметить, что Лот-Бородина в своей книге одна из первых выявила связь греческой патристики с латинским Средневековьем, в частности, с мыслью Псевдо-Дионисия Ареопагита и Иоанна Скота Эриугены, с одной стороны, и поэзией Данте, использовавшего мотив небесной иерархии в своей «Божественной комедии»[779], – с другой. Она попыталась найти философское обоснование темы любви, разрабатываемой в средневековой литературе, отметив платоновский и неоплатоновский (т. е. вечный, нематериальный, умопостигаемый) характер эроса-любви. Именно античная концепция калокагатии (каХокауа01а: единство добра и красоты) обозначила средневековый идеал неразрывной связи между нравственным и физическим совершенством, как и момент восхождения от любви земной и телесной к ее архетипу – любви небесной и идеальной. Сегодня книга «От любви профанной к любви сакральной» принадлежит к классике этого рода литературы во Франции и за ее пределами[780].
Концепция куртуазной любви
Литература и история особым образом определяли главные направления первого периода творчества Лот-Бородиной, хотя исследования в этих областях она проводила всю свою жизнь. Тема ее докторской диссертации – «Женщина в сочинениях Кретьена де Труа» – соединяла обе сферы и касалась французского средневекового рыцарского, или куртуазного, романа.
Кретьен де Труа (ок. 1135 – ок. 1183) по праву считается основоположником жанра куртуазного романа и цикла романов Круглого стола. Именно он первым обработал в новом духе бретонские народные легенды и создал варианты отдельных сюжетов, заимствованных у Овидия[781], соединив таким образом классическую античную традицию со средневековыми французскими мотивами. Вместе с тем Лот-Бородина подчеркивала оригинальный и самостоятельный характер куртуазных романов XII в.[782] В своей докторской диссертации она попыталась установить последовательность написания романов и передала их содержание «поочередно, в хронологическом порядке, подробно анализируя и комментируя все психологически интересные пункты», поскольку Бородина «как бы вжилась в психологию героев Кретьена», предоставляя «объяснение столь же проницательное, сколь натуральное»[783]. Исследовательница привлекла для своего рассмотрения все главные произведения Кретьена де Труа согласно критическому изданию Венделена Фёрстера[784], а именно «Эрек и Энида» (ок. 1170), «Клижес» (ок. 1176), «Рыцарь со львом, или Ивэйн», «Ланселот» (1176–1181) и «Персеваль, или Повесть о Граале» (1181–1191). Кроме того, она написала рецензию на критическую публикацию открытого Гастоном Парисом[785] и изданного Корнелисом де Буром[786] сочинения «Филомена»[787], оспаривая, на основе проведенного ею филологического анализа текста, тезис последнего, согласно которому «Филомена» является самой ранней поэмой Кретьена. По ее мнению, каждый последующий роман писателя становился своего рода знаковым, обозначив новый этап в поисках истины и красоты[788]. Бородина подытоживала: «Итак, если Кретьен де Труа и не был создателем
