class="p1">– Ну вот ты меня и нашел. А дальше что?
– Как ты разговариваешь со старшим братом?
Продолжаю прямо смотреть на него, не моргая, и Глеб вычурно ухмыляется.
– Ладно, опустим детали нашего родства. Я пришел предупредить. Вздумаешь помешать мне забрать все то, что мое по праву, и твоя шлюха-мать вообще ни копейки не получит!
– Как интересно, – скучающе отвечаю я. – Все сказал?
– В целом да.
Киваю и широко улыбаюсь, ведь Глеб еще одна причина, по которой я решил вмешаться во всю эту хероту. Именно он вынудил мать обратиться к Марату, заявив, что собирается оспорить в суде завещание Николая, по которому сыночку достанется лишь пара крошек от внушительного пирога. Жадный, мелочный говнюк.
– Тогда моя очередь, Глебушка. Я объясню тебе, как все будет на самом деле. Она получит все, что у него есть, как законная жена. И как та, что последние восемь лет просидела рядом с этим овощем. Ты ведь даже не навещал его ни разу. Я прав?
– А сам-то?
– Я ни на что и не претендую.
– Расскажи мне сказки.
– Да запросто. Золушка станет вдовствующей королевой, а принц пойдет грустно дрочить в одиночестве на воспоминания об утерянном богатстве.
Глеб меняется в лице: веселье прячется в складках морщин, глаза злобно сужаются.
– Значит, увидимся в суде.
– Если ты сможешь до него дойти.
– Угрожаешь?
– А ты рассчитывал на что-то другое? Мм, братишка?
– Ты ни капли не изменился. Все тот же бешеный зверек, – цедит он.
– Так и есть. И, если придется, я разорву тебя пополам, – обещаю без шуток.
– Снова выставив это как несчастный случай? – парирует Глеб, внимательно наблюдая за моей реакцией.
Даже не думаю что-то отвечать, просто склоняю голову и продолжаю безразлично смотреть в глаза Глеба. Он сдается через три секунды и отворачивается: левый угол его рта дрожит от нервного тика, кончик носа подергивается, как у испуганного зайца. Думаю, теперь он точно понимает, что зря пришел сюда. Зря угрожал матери, понадеявшись на ее моральное истощение и беспомощность. Ни хрена он не получит. Мать пожертвовала многим ради этих бабок: собой, мной, здоровьем, нормальной жизнью. Так пусть уже заберет свой чертов приз. Она его заслужила. Может, он наконец-то сделает ее счастливой, а если и нет, то хоть позволит провести остаток дней не на улице.
– Мы могли бы договориться, – напряженно произносит Глеб. – Разделить все честно.
– Я уже разделил.
– Ты-ы-ы… – с отвращением тянет он. – Да кем ты себя возомнил, сын дешевой шалавы?!
– Когда твой батя испустит последний вздох, она станет очень даже дорогой, – весело отвечаю я.
– Я тебя урою! Клянусь богом! – яростно выпаливает Глеб, и его покатые плечи приподнимаются.
Не отвожу взгляда, не отстраняюсь. Обхватываю рокс из толстого стекла под барной стойкой, приготовившись разбить его о тупую башку, как внимание Глеба вдруг смещается в одну сторону, затем в другую. Он отталкивается от столешницы и говорит:
– Дам тебе время еще разок все обдумать. По-братски.
Сыкло позорное. Знает ведь, что я отделаю его в два счета.
– По-братски можешь на хер сходить.
– Не усложняй всем нам жизнь. – Глеб пытается изобразить угрожающий тон, но звучит все еще убого.
– Только ради этого я сам и живу. – Иронично усмехаюсь, и во взгляде напротив мелькает что-то смутно знакомое. Так же на меня смотрел его отец в моменты, когда ему уже что-то не нравилось, но вокруг было слишком много людей, чтобы расправиться со мной сразу. Только Глеб не Николай, всего лишь носитель его ДНК.
– Ты пожалеешь, Никита.
Как же часто я это слышу, и как же редко сказанное оправдывается. Глеб разворачивается, и я крепче сжимаю рокс. Желание швырнуть его в удаляющийся затылок уже почти толкает к действию, но между лопаток вдруг чувствуется нежное прикосновение теплой ладони, а вокруг правого запястья оборачиваются тонкие пальцы.
– Твоя очередь идти на перерыв, – говорит Аня, заставляя меня опустить стакан.
Мышцы расслабляются. Внимание сосредотачивается в том месте, где она меня касается. Оглядываюсь, взволнованный, но нарочито серьезный вид Никитиной кажется по-дурацки милым.
– Сходи на перекур, – настаивает она. – Похоже, разговор был душным, тебе стоит проветриться.
Командирша проснулась, ты посмотри. Оцениваю обстановку в зале: до закрытия уже меньше часа, но людей все еще немало.
– Десять минут я как-нибудь без тебя переживу, – язвительно подмечает Аня, и мне не совсем нравится, как это звучит.
– Всего десять?
– Могу и дольше, если надо.
– А сама как хочешь?
Она хмурится, задумавшись, а после взвинченно тараторит:
– Никак! Иди уже кури и возвращайся скорее! Ты еще не всем хитростям меня обучил!
– Это значит, ты не хочешь оставаться без меня надолго?
– Это значит, что ты… ты…
Разворачиваюсь, прервав восторженные заикания, и обхватываю талию Ани одной рукой. Больше, чем курить, мне хочется только поцеловать ее. Завладеть губами, языком, всем телом, каждой мыслью и чувством. Может, к черту все эти планы и шаги? Может, просто забрать ее себе, и все? Она не откажет, не сможет. Я вижу это, читаю в замутненных ожиданием глазах, но безобразная картинка неожиданно врывается в мысли. Мать валяется в ногах Николая, вымаливая прощение за то, в чем вряд ли виновата, а он с наслаждением слушает ее, ни капли не сомневаясь, что владеет ею целиком и полностью. Туман фантазии искривляет воспоминание, меняя образы на другие. Это худший из исходов, но вполне возможный, ведь помимо всего дерьма даже между Николаем и моей матерью было что-то больше больной одержимости. То, из чего эта самая одержимость выросла. А эти два психа вырастили меня.
– Три минуты, – сообщаю я Ане и поспешно выхожу из-за барной стойки.
POV Аня
Небольшой группой работников, что задержались для уборки зала и закрытия смены, выходим из переулка к дороге и прощаемся. Достаю из кармана телефон, чтобы вызвать такси, но он исчезает из рук даже быстрее, чем предполагаю. Никита Сергеевич становится предсказуемым.
– Кислый, тебя подвезти? – спрашивает он, блокируя экран моего мобильного.
– Нет, спасибо. Я прогуляюсь.
– Уверен?
– Да, – отзывается Максим, состояние и настроение которого явно оставляют желать лучшего. – Давай только документы заберу. Попрошу маму передать их Грише в понедельник, раз уж мы в отъезде будем.
Шагаю рядом с парнями к дьявольской тачке, припаркованной на другой стороне улицы, и безуспешно пытаюсь отнять у Никиты телефон.
– А меня ты ни о чем не спросишь?
– А надо?
– Хотелось бы… – бормочу я, но Никита уже не слушает.
Он достает с заднего сиденья внушительную папку, вручает ее Максиму и крепко пожимает его руку.
– До понедельника, Кислый.
