то, что Руби не настолько идиотка, чтобы под носом у мужа трахаться с сыном сенатора.
И пока я прикидываю процент своей наивности, мухи начинают кружить более активно. Номер один кладет руку Эвану на пах и сжимает, не забыв при этом запихать язык ему в ушную раковину. Вторая, обделенная фантазией, повторяет за первой. Они вдвоем наминают его член и противно дышат. Присасываются к его шее, как гребаные вампирши, которых я с удовольствием изрешетила бы кольями. А Лейквуд… Лейквуд смотрит мне в глаза. Прямо. С кривой усмешкой, от которой рябят зрачки и трещит по швам склера.
Что он в них нашел? Пересиликоненные сучки с вакуумом вместо мозга. Да, симпатичные. Но искусственные, как целлофановый пакет.
Достаю пачку сигарет и, вынув одну, поджигаю кончик. Теперь в легких также туманно, как и в голове. Затягиваюсь поглубже и желчно выпускаю дым им троим в лицо. Потаскушки начинают морщиться, отмахиваться и наигранно кашлять.
А Эван… Эван медленно приближается к номер один и касается губами ее обнаженного плеча.
Замираю. Просто застываю с сигаретой у рта.
Неотрывно слежу за его языком, выводящим медленные круги по впадинке у основания ее шеи; за пальцами, ласково гуляющими по ее открытым ключицам.
В грудине так тесно, словно стеклом засыпано. И невозможно вздохнуть. Любое движение отдает нечеловеческой болью. И не только физической.
Провокация – эта мысль правильная. Но мексиканское пойло с ней в корне не согласно. Как и я. Оттого и сложно сразу понять, что еле различимый хруст, доносящийся будто издалека, исходит от моих пальцев, сжавшихся в кулак.
Я готова пристрелить Лейквуда прямо здесь. Всадить сотни пуль в его издевательскую физиономию. Но цель быстро меняется, когда номер два цепляет молнию на его брюках. По-хозяйски, словно имеет на это право.
– Тише, детка, мы же приличные, – перехватив ее руку, Эван укоризненно качает головой. И…
Лучше бы она ему отсосала. Клянусь. Потому что то, с какой нежностью он целует ее запястье, рождает в горле удушливую щекотку. Она поднимается выше, щиплет нос. В глазах становится влажно. А еще страшно, что это станет заметно конченной троице.
Подумываю уйти к бару и дождаться Руб там, но Лейквуд вдруг поднимается, и две вышколенные сучки тут же подпрыгивают за ним.
– Твоя подружка вернется не скоро. Надумаешь присоединиться – добро пожаловать в шестую каюту, – с неприкрытой ленцой оповещает Эван и уходит вместе со своей белобрысой свитой.
Мусолю пальцами наполовину сгоревший фильтр и жажду, чтобы это судно прямо сейчас пошло ко дну. Эмоций много, но одна из них пузырится, как гной из абсцесса.
Отчаяние.
Его нужно выжечь, выпнуть. Ему нельзя поддаваться. Ни за что и никогда. Оно кусок за куском будет сжирать изнутри, забирать веру и превращать тебя не в хозяина жизни, а в слугу тех, кто сильнее. В бесхребетную тварь.
Разве не от этого я стараюсь убежать всю свою жизнь?
А еще я очень хорошо помню принципы обитателей гетто Хартфорда, которые не позволяют повернуться спиной, не дав сдачи. И моя будет мощной.
Делаю последнюю затяжку. Пластиковую, без вкуса. Сминаю сигарету и, игнорируя табак, сыплющийся мне на колени, растягиваю губы в предвкушающей улыбке.
Последняя стопка текилы обжигает горло, но прибавляет смелости, которая мне крайне необходима, чтобы совершить задуманное.
В каюте… с дьявольским номером шесть.
Глава 12
Настоящее время. Нью-Йорк
Эван
Башка раскалывается. Оставив близняшек в комнате, прохожу в душевую и, повернув колесико термостата, включаю воду. На затылок обрушивается шквал ледяных капель. Они плашмя разбиваются о затылок, вперебой стучат и совсем не помогают снять ноющий симптом.
Три последние недели – ад. Усталость, апатия, головные боли. Я начал подозревать грипп. Ежегодный осмотр у доктора Ришара был назначен только через месяц, однако я прошел его досрочно, чтобы убедиться в отсутствии инфекции. А общее недомогание – это последствия недосыпа и масштабной потери нервных клеток. После изнурительного сбора всевозможных анализов все, чего я хотел, – забыться долгим сном. Но гребаный Кристофер заявился на порог моей квартиры и спутал все планы.
У него появились ценные сведения для Миллера и вечеринка – их цена. Каприз в духе Хариссона. Последний год я редко составлял ему компанию на яхте. Банально не получалось. Поэтому сегодня он решил пойти подлым путем и выманить меня неблагородным шантажом, наплевав на все мои неубедительные “нет”.
Информация и впрямь оказалась полезной: Алекс точно заинтересуется людьми, пытающимися подкупить одного из членов совета его корпорации. Но что оказалось неполезным, так это появление Ариэль.
Насчет сталкерства я не пошутил. Кажется, с ее приездом в Нью-Йорке не осталось ни одного уголка для моего душевного уединения. Даже в своей квартире я не мог найти себе места, вновь и вновь возвращаясь мыслями к ее соблазнительному телу, вызывающим глазам и проклятым губам. За прошедшие годы я миллионы раз представлял нашу встречу: как равнодушно пройдусь по ней взглядом, кину сухое “привет” и не просто сыграю, а действительно ничего не почувствую. Но нет. С Бейкер не может быть сухо. С ней всегда громко, влажно и до одурения больно.
Двадцать один день, за которые Ариэль успела очень глубоко пробраться в богемную тусовку Нью-Йорка, стали для меня пыткой. Первые две недели, пока Фелдман насиловал мои глаза своим присутствием, я ревновал как псих. Меня бесили взгляды старика, его касания и забота. Я мазохистски визуализировал их секс и страдал, как чертова Белоснежка.
Меня настолько мотало в их присутствии, что в какой-то момент я всерьез задумался отказаться от контракта с Зеноном и не участвовать в этом изматывающем театре абсурда. Но эта идея умерла, не успев окрепнуть. Потому что трусость нужно душить, а не подкидывать удобрений для ее роста. Вне зависимости от причин. Даже таких весомых, как Ариэль Бейкер.
В тот роковой день десять лет назад я так и не смог до конца ей поверить. Влюбленный кретин, глубоко живущий в восемнадцатилетнем пацане, отказывался признавать правду. Пытался найти зацепки, оправдания. И на теннисном корте этот кретин проснулся и решил закрыть свой долбанный гештальт смелым вопросом. Не знаю, что его пробудило. Возможно, бурлящее собственничество. В этот раз ответ Рио был менее болезненным. Но все равно неприятным. Я смирился. Почти.
Как оказалось, слишком рано.
Устало массирую пальцами виски́. Близняшки ждут зря. Секса не будет. Я вообще его не планировал, но мне по-ребячески захотелось увидеть реакцию Ариэль. Увидел. И получил. Невыносимую головную боль и очередные сомнения.
