расплескивается по венам, купается в крови. В моей зараженной крови. Ее не сцедишь, не обновишь. Она всегда будет в моем теле. В моем дефектном теле. Каждый день уродуя меня. Внешне и внутренне.
Вспоминается история знакомого Криса. Покрытый слоем бурых пятен и язв парень подыхал от пневмонии, герпеса и саркомы одновременно. Потому что… СПИД. Последняя стадия ВИЧ-инфекции, у которой нет другого исхода, кроме смерти в страшных муках и чудовищной боли… И меня ждет такая же участь.
– Мистер Мур… Эван, – док переходит на отеческий тон. – С этим заболеванием люди живут долгую и счастливую жизнь. Слышите? Долгую и счастливую! Этот вирусолог специализируется конкретно на лечении ВИЧ-инфекции, – врач протягивает мне визитку. – После его терапии очень большое количество людей достигли состояния близкого к ремиссии. Обязательно позвоните ему. Также я бы посоветовал записаться к психотерапевту. Не стоит избегать помощи. Каждому человеку в сложившихся обстоятельствах требуется поддержка и время для принятия, – доктор убедительно накидывает рекомендации, которые летят мимо меня. Я не могу ни о чем думать, кроме… – И, Эван, вы обязаны предупредить своих половых партнеров. Это необходимо, для предотвращения…
Ариэль.
Осознание ошибки накрывает словно ливнем… А я без зонта.
Миг и разум взрывается адской паникой, среди волн которой зациклено трепыхается мысль. Бьется, рваными вдохами прорываясь внутрь грудной клетки, словно располосованной скальпелем.
– Можно ли избежать заражения при незащищенном половом контакте? – отрешенно спрашиваю я.
Взгляд доктора поверх бесцветных стекляшек очков внимательный и проницательный.
– При однократном вагинальном контакте риск заражения составляет один-два человека на тысячу. При однократном анальном – выше: от восьми до тридцати двух на тысячу.
Испытываю несуразное для обстоятельств облегчение. Вероятность маленькая, и мне остается лишь надеяться, что моя собственная “везучесть” не заденет Рио.
Поднимаюсь и быстрым шагом покидаю кабинет. Прохожу через турникет, пересекаю парковку и, выйдя за ворота медицинского учреждения, попадаю на оживленную Мерсер-стрит.
Тротуар Манхэттена залит жарким солнцем. Раскаленная помесь из запаха асфальта и уличной еды забивает ноздри удушливым сочетанием. Жжется.
Иду. Просто вперед, без плана, без маршрута.
Считаю извилистые трещинки в горячем покрытии и после пятьдесят третьей сбиваюсь. Слишком много. Как и безвкусной обуви, на которую я то и дело натыкаюсь глазами.
Не поднимаю головы. Не могу.
Они знают. Они все всё знают. Я чувствую это по их пронизывающим взглядам, наполненным отвращением.
Я отвратительный.
Толпа. Гудящая, несущая тебя течением, которому невозможно противиться. И голоса. Обилие голосов. Смех, плач, громкий мат. Где-то вдалеке орет сирена. И касания. Грубые столкновения плечами, корпусами. Они задевают намеренно, жестко, будто хотят выпнуть, вычленить из своего стада.
Заткнитесь!
Закрываю уши ладонями. Волосы горячие, обожженные солнцем. Коже жарко, а глаза слезятся из-за ярких лучей. Или не из-за них вовсе.
Сворачиваю на узкую улицу.
Незнакомый бар, деревянная стойка и дешевая бутылка виски, способная своим волшебством отправить меня в мир, в котором Эван Мур чище младенца ангела. Проходит час, а может, два. Обстановка вибрирует, раскрашивается танцующими черными кругами, а сидящая на соседнем стуле блондинка вполне ясно обозначает свои намерения, когда хватает меня за руку и тащит в туалет. Рывком дергает ремень на моих брюках, пытаясь добраться до члена. Не реагирую. Неотрывно смотрю на проворные короткие пальцы с треснутым на ногтях черным лаком и ощущаю нарастающий бунт в восставшем желудке.
Грубо отталкиваю девушку и, ворвавшись в пустую кабинку, падаю на колени перед унитазом. Отдаю ему честь, выплескивая на белоснежную эмаль едко пахнущую слизь, и астмически закашливаюсь, выжимая из легких каждую вязкую каплю.
– Урод! – возмущённо звенит за спиной перед хлопком двери, сотрясшим стены.
Сажусь на задницу и, прислонившись затылком к стене, мысленно прокручиваю только один вопрос: “Я умираю или еще нет?”
Вытерев слезящиеся глаза, осматриваю обстановку и буквально пришпиливаюсь взглядом к полу. На нем лежит закрученная кольцом темная волосинка, притоптанная сверху не одной парой ботинок. Длинная, мерзкая и словно живая. Сглатываю, чуть ли не всерьез ожидая, что она поползет, и, встряхнув шевелюрой, поворачиваю голову влево. На ободке унитаза разбрызганы желто-коричневые капли, и не нужно быть гением, чтобы распознать их природу.
Маниакальное желание помыться накрывает внезапно. Оно зудит под кожей и за секунды разрастается до масштабов, которых не было уже несколько лет. Задыхаюсь. Цепляясь за липкую стену, встаю и, удерживая равновесие с таким трудом, словно я на цирковом канате, добираюсь до раковины. Подтеки на серой ручке вызывают гадливое отторжение, грязные следы – новый рвотный позыв. Раздосадовано скриплю зубами и бегом покидаю зловонную комнату моих триггеров. Мчу к выходу мимо изумленного бармена, скривившейся блондинки и кучки мускулистых парней, пялящихся на монитор с футбольным матчем.
Ловлю такси и через пятнадцать минут страданий под опасливым взглядом водителя стою у ворот жилого комплекса. Лифт, восемнадцатый этаж и родная дверь, за которую я вваливаюсь с таким грохотом, будто за мной гонится весь мексиканский картель.
Квартира. Слишком светлая, слишком неправильная. Срываю рубашку, одолженную Крисом, и лезу под душ прямо в штанах. Хочу смыть вонь, запахи. ВИЧ. Но с последним и экзорцизм бессилен. Мучаюсь с ширинкой, вырываю нахрен замок и чуть ли не вою, стараясь отодрать от бедер мокрые брюки. Беру ножницы, режу по шву, разрываю и трясу ногой, свирепо скидывая противный слой ткани.
Вода ледяная, а от тела идет пар. Выливаю на себя флакон геля, деру мочалкой плечи, живот, шею и даже лицо. Молча, остервенело. Повторяю. Снова и снова. До колющего огня на каждом дюйме и чистого скрипа. Полотенце мягкое, а кажется, жестким. Скребет ворсинками по воспаленной коже.
Таблетки и стакан виски. Первый, второй, третий. Недолгая отключка, и раздражающие лучи влетевшего в окно солнца, которое я с радостью потушил бы. Выкинул из космоса.
Сижу, хожу. Двадцать минут сверлю зрачком дверной глазок. Там кто-то стоит. Но он прячется и чего-то ждет. Возвращаюсь в комнату, выкуриваю сигарету и крадусь обратно. Резко дергаю ручку, рассчитывая поймать с поличным, но ловлю лишь пустоту и ослепление светом, автоматически вспыхнувшим на площадке.
Никого нет. И не было. Чтобы так и оставалось, закрываюсь на все замки и трижды перепроверяю каждый.
Уровень тревоги запредельный. Непостоянный. Набегает и опять утекает. Как сквозь пальцы воздух, с которым я играю на балконе, махая ладонью из стороны в сторону как полнейший дебил. Ветер успокаивает и отвлекает, охлаждая порывами расцарапанное лицо.
– Хватит звонить! – ору на телефон и яростно кидаю его в бормочущий телевизор. Переворошив всю аптечку, хватаю спасительные блистеры и пихаю их
