яйцам бить, вот это его стихия! — отсмеявшись, сказал я. — Нет, завод — это не для него. Надо помочь мужику, конечно. Сделаем проще: выпишем ему от Комитета солидную закрытую премию. Толстый конверт с рублями. Пусть дом подлатает, «Ниву» себе новую возьмет. И оставим его в покое. Тайга — его дом, там он на своем месте.
— Добро, — согласно кивнул Серов. — Решим с конвертом. Мужик заслужил.
Мы помолчали, слушая, как за окном, в чистом и тихом Свердловске-46, шелестит ветер в кронах сосен. Город спал, укрытый кольцом охраны, но внутри него билось мощное, высокотехнологичное сердце.
— Громов закончил наладку, — тихо, словно боясь сглазить, произнес Серов, глядя на тлеющий огонек сигареты. — БН-800 близок к физическому пуску. Программное обеспечение переписано нашими математиками с нуля. В этот раз всё пройдет гладко, Виктор. Мы подарим стране будущее, которое у нас хотели украсть.
Я глубоко затянулся. Идеальная шпионская операция была завершена, смертельная угроза отведена от Урала.
Но сквозь эту приятную, расслабляющую истому пробивалось другое чувство. Светлое, щемящее волнение, заставляющее сердце биться чуть быстрее.
Где-то там, за несколько улиц отсюда, в своей квартире, сейчас спала Лена. Моя Лена. Женщина, ради которой я хотел выжить в этой борьбе. Завтра я надену парадный костюм, а она — белое платье. Завтра мы станем мужем и женой.
— Наливай, Юрий Петрович, — я пододвинул свою рюмку к бутылке и улыбнулся. — Давай, за завтрашний день.
Серов понимающе улыбнулся в ответ и взялся за бутылку. Шпионские игры, радиация, агенты и реакторы подождут. Наступало время жить.
Глава 14
«Горько!»
Утро моего главного дня началось с запаха хорошего одеколона и свежесваренного кофе.
Я открыл глаза. За окном служебной квартиры серело типичное уральское утро восемьдесят третьего года. На спинке стула, аккуратно отутюженный, висел мой парадный темно-синий костюм, добытый по большому блату через закрытый распределитель. Рядом белела хрустящая, накрахмаленная рубашка и лежал строгий галстук.
На кухне кто-то по-хозяйски гремел посудой. Я накинул халат и вышел из комнаты.
У плиты, в одних брюках и белоснежной майке, стоял подполковник КГБ СССР Юрий Петрович Серов. Он уверенно орудовал ножом, а на кухонном столе уже красовалась открытая бутылка армянского коньяка и два нарезанных лимона.
— Проснулся, жених? — Серов обернулся и тепло усмехнулся. — Давай, умывайся, брейся. У нас график плотный, как при разоблачении резидентуры. Через час за нами придут машины.
Я подошел к раковине, включил воду, щедро намылил лицо помазком и взялся за станок. Глядя в зеркало на свое отражение, я ловил себя на странном ощущении. Виктор Ланцев, офицер Комитета, не раз ходивший по краю и смотревший в ствол оружия, сейчас волновался так, как не волновался ни на одной засаде. У меня слегка дрожали руки.
После кофе с обязательной предсвадебной «штрафной» рюмкой коньяка для снятия мандража, мы спустились во двор.
У подъезда нас ждала черная «Волга» ГАЗ-24. Ее капот опоясывали три широкие атласные ленты — красная, розовая и голубая, а на решетке радиатора красовались сплетенные золотые кольца. На крыше, привязанная за талию, сидела традиционная свадебная кукла в фате, покачивая пластмассовыми ногами на ветру. За рулем сидел водитель из гаража нашего отдела, сияющий, как начищенный пятак.
— Ну, с Богом, — Серов хлопнул меня по плечу, и мы сели на заднее сиденье.
До дома Лены ехали с ветерком, сигналя на перекрестках. Закрытый, секретный Свердловск-46 жил своей мерной жизнью, спешили на смену рабочие, шли в школы дети, но при виде украшенной машины люди останавливались и улыбались. В Советском Союзе чужая свадьба всегда была немного общим праздником.
Возле Лениного подъезда нас уже ждала засада.
Весь лестничный пролет, начиная со второго этажа, был перекрыт табуретками, натянутыми веревочками и толпой хихикающих подружек невесты. Классический советский выкуп. Стены подъезда, выкрашенные до половины казенной синей масляной краской, были украшены плакатами, нарисованными гуашью: «Тили-тили тесто, здесь живет невеста!» и «Стой, жених, не с места, здесь живет твоя невеста!».
Серов, назначенный моим свидетелем, взял удар на себя. Он включил все свое оперативное обаяние. Когда свидетельница потребовала положить в таз «то, что громче всего звенит», Юрий Петрович со смехом высыпал туда горсть советской мелочи, а потом, подмигнув, добавил сверху три бутылки «Столичной» и дефицитную коробку конфет «Птичье молоко». Подружки ахнули, сопротивление было сломлено. Мы с боем прорвались на третий этаж, отгадывая загадки и выкупая каждый шаг по ступенькам звонкой монетой.
И вот дверь квартиры распахнулась.
Я шагнул в тесную прихожую, пропахшую пирогами и лаком для волос, и замер. Лена стояла посреди комнаты. В воздушном белом платье, с нежной фатой, усыпанной крошечными искусственными цветами, она была настолько прекрасна, что у меня перехватило дыхание. Вся моя оперативная паранойя, все мое знание будущего — все это показалось таким мелким и неважным по сравнению с ее сияющими глазами.
Ее мама тихо плакала, вытирая слезы краешком платка. Отец, суровый инженер, нервно теребил галстук и смаргивал влагу. Я подошел к Лене, протянул ей букет дефицитных белых гладиолусов и осторожно поцеловал в щеку. Она пахла весной и счастьем.
Затем был ЗАГС.
Официальное здание с высокими потолками, красными ковровыми дорожками и запахом мастики, которой натирали паркет. Нас пригласили в торжественный зал под величественные, громыхающие из колонок аккорды марша Мендельсона.
За массивным столом, покрытым зеленым сукном, стояла регистраторша — монументальная женщина с высокой прической и широкой лентой через плечо, на которой золотом горел герб СССР.
— Уважаемые новобрачные! — ее поставленный, звонкий голос разносился по залу. — Сегодня, в этот торжественный день, перед лицом своих родных и товарищей, вы вступаете в законный брак. Создание семьи — это важнейший шаг в жизни каждого советского гражданина…
Я держал Лену за руку. Ее пальцы были холодными и слегка дрожали. Я слушал правильные, немного казенные, но такие важные сейчас слова о долге, о любви, о ячейке общества. Потом мы ставили подписи в толстой амбарной книге актов гражданского состояния. Расписывались перьевой ручкой, которую регистраторша макала в мраморную чернильницу.
Серов торжественно подал нам блюдечко с кольцами. Два гладких, увесистых обручальных кольца из советского золота пятьсот восемьдесят третьей пробы. Я надел кольцо на тонкий палец Лены, она — на мой.
— Объявляю вас мужем и женой! Можете поздравить друг друга.
Я обнял ее и поцеловал. И в этот момент, под аплодисменты родных, под щелканье затвора фотоаппарата «Зенит» в руках приглашенного фотографа, я окончательно поверил,
