курса.
Он ссутулился, словно тяжесть этих знаний снова придавила его к столу.
— Мои расчеты показали, что проникший вирус вещизма приведет к катастрофе. Я понял, что не в силах ничего изменить. Систему нельзя исправить докладной запиской. Я оказался слаб. Я просто по-человечески струсил и сбежал, чтобы не нести ответственность за последствия, которые не мог предотвратить. Я дезертир, Виктор Сергеевич. Я предал свою страну, потому что бросил ее на пороге катастрофы. Судите меня за это. Но я не работал на ЦРУ.
Мой аналитический аппарат, тот самый Череп, сопоставлял факты. Идеальная мозаика, которую я выстраивал в своей голове все эти недели, рушилась, чтобы собраться в совершенно новый, еще более страшный узор. Нудельман говорил правду. Он был трусом, пророком, сбежавшим от своих же пророчеств, но он не был предателем.
— Если не вы слили американцам информацию о программном обеспечении… — медленно произнес я, глядя в серые глаза математика. — Если не вы передали им данные о том, какие именно программы закупает ПГУ через подставные фирмы… То кто?
Илья Исаакович посмотрел на меня с горьким снисхождением.
— Вы все еще ищете врага по ту сторону океана, Виктор. А пора бы присмотреться к себе. Вина за то, что произошло на Урале, лежит на человеке, который пропитан этим самым вещизмом, о котором я говорил. Тот, кто предал, находится во властной структуре, возможно, среди ваших коллег.
Его логика сходилась с фактами. Серия провалов наших нелегалов в Соединенных Штатах, о которых вскользь упомянул Серов. Ювелирная точность американской кибер-диверсии. Уверенность Романчука, шедшего прямо к цели. Все это невозможно было организовать без высокопоставленного крота внутри Центрального аппарата КГБ. Мы гонялись за тенью сбежавшего ученого, пока настоящий предатель, продавший уральский проект ради счета в швейцарском банке или сытой старости, спокойно читал шифровки на Лубянке или в Ясенево.
И дать ниточку к этому кроту мог только Романчук. И до отлета делегации МАГАТЭ оставалось критически мало времени.
Я резко отодвинул стул и поднялся.
— Я прямо сейчас свяжусь с Первой градской, Илья Исаакович.
Нудельман опустил голову, закрыв лицо дрожащими ладонями.
Выйдя в коридор, я увидел Денисова, который вопросительно поднял бровь.
— Не ломайте его, товарищ майор, — жестко сказал я, направляясь по коридору в сторону выхода. — Он не шпион. Он ничего не передавал противнику.
Денисов недовольно скривился:
— А диверсию на Урале мне на Пушкина списывать?
Я остановился и посмотрел на него.
— Совсем скоро мы узнаем имя настоящего предателя.
Я развернулся и пошел к лестнице. Мне нужен был ВЧ-аппарат в ближайшем кабинете начальника смены. Мне нужно было срочно выбивать место на любой военный или гражданский борт, идущий в Кольцово.
Время играло против меня. Челночный бег выматывает не мышцы, он высушивает нервную систему. Когда ты пересекаешь часовые пояса туда и обратно за одни сутки, время начинает терять свою линейность, превращаясь в вязкую, пульсирующую субстанцию.
До убытия делегации МАГАТЭ, в составе которой находился Романчук, оставалось меньше суток. Это было мое последнее оперативное окно. Последний шанс получить ответы от единственного человека, который имел доступ к изнанке американского замысла.
Я прилетел в Кольцово ближайшим рейсом. Дежурная «Волга» домчала меня до закрытого периметра Свердловска-46, а затем и до номенклатурного санатория, где размещались иностранцы. Я миновал пост охраны, поднялся на нужный этаж и открыл дверь номера.
Романчук не спал. Он сидел в кресле под торшером, одетый, собранный. Рядом стоял наполовину собранный чемодан. Медикаменты сделали свое дело: американец выглядел уставшим, но лучевая болезнь была надежно загнана в ремиссию. Увидев меня, Петро не стал задавать пустых вопросов. По моему лицу, по жесткой складке у рта он мгновенно считал изменение оперативной обстановки.
— Что стряслось, Виктор? — он отложил книгу, которую читал.
Я прошел к столу, не снимая плаща. Придвинул к себе стул, сел. Достал из внутреннего кармана сложенный вдвое чистый лист бумаги и ручку.
— Садись, Петро, — ровно произнес я, откручивая колпачок. — У нас мало времени, и мне нужны предельно точные ответы. Мы будем восстанавливать хронологию.
Романчук подошел и сел напротив. Взгляд его стал цепким, профессиональным.
Я положил лист перед собой и провел горизонтальную линию — ось времени.
— Меня интересует техническая сторона диверсии, — я поднял на него глаза. — Программное обеспечение, которое ПГУ украло в США. Вы знали, что мы его воруем. Вопрос: на каком именно этапе технические специалисты ЦРУ внедрили в код логического «трояна»?
Петро нахмурился, мысленно обращаясь к архивам своей памяти.
— Троян был зашит в базовую архитектуру программы, Виктор. В ее ядро. Мы знали каналы, через которые работали ваши подставные фирмы в Европе, и подсунули инфицированный исходник в самом начале операции прикрытия.
— В самом начале, — я сделал короткую вертикальную засечку на линии и поставил дату: «Август. Исходник». — То есть, когда ваш софт попал в руки наших специалистов для адаптации под реактор БН-800, он уже был с двойным дном.
— Да. Именно так.
Я сделал еще одну засечку на оси координат, правее первой. И пробормотал себе под нос:
— Математик Нудельман, который адаптировал этот софт под нашу вычислительную систему. Когда он сбежал из Союза? Осенью. В октябре.
Я поставил дату: «Октябрь. Побег».
— А когда выкатили пакет обновлений?
— В ноябре.
Я провел жирную черту под датами и откинулся на спинку стула. Внутри меня, в той холодной аналитической зоне, которую я называл Черепом, только что со щелчком встал на место важнейший блок информации. Идеальная логическая цепь замкнулась, полностью оправдывая трусливого, но честного математика.
— Хронология не бьется, Петро, — сухо констатировал я, постукивая колпачком ручки по столу. — Если бы Нудельман был вашим агентом, если бы именно он был автором диверсии, то троян не мог быть зашит в базовый код еще в августе.
Романчук медленно кивнул, подтверждая, что я наконец-то докопался до сути.
— Вы зашили трояна изначально. Вы знали, что мы будем воровать, вы знали, что именно мы будем воровать, и вы подготовили капкан задолго до того, как Нудельман вообще притронулся к этим кодам, — я смотрел на Романчука в упор. — Вывод однозначен: Илья не предавал. Вы знали все изначально. У ЦРУ был другой источник. Тот, кто слил вам номенклатуру закупок ПГУ.
Романчук молчал. Как кадровый разведчик, он не мог не признать логику моих рассуждений.
Я подвинул лист к себе и начал быстро писать слова, произнося их вслух.
