Как у вас там?
– Все живы и почти здоровы.
– Домой сами доберетесь?
– Конечно.
– Проследи, чтобы порядок навели. Можешь запрячь Васю, он обожает убираться с бодуна.
– Принято. А вы-то куда умотали с утра пораньше? Все нормально?
Смотрю на Аню, в которой от дикой кошки осталась только вздыбленная шерсть, и прощаюсь с Максом, потому что мне нечего ему ответить:
– Пока, Кислый.
Убираю телефон в карман, Аня зажимается еще сильнее. И вот мы снова здесь, в ролях бесчувственного тирана и несчастной жертвы. Я уже и не знаю, что правильно. Ей херово, мне тоже несладко. Может, все и правда бессмысленно? Бесполезно? Может, никому из нас это не нужно и мы где-то банально не сходимся?
Разворачиваюсь к двери, каждый шаг сопровождается внутренним протестом, но я не останавливаюсь и выхожу в коридор. Торможу только у лифта, нажав на кнопку вызова, и слежу, как медленно меняются цифры на табло, отсчитывая этажи. Наконец двери разъезжаются, заношу правую ногу для шага, но не могу его сделать. Тихо ругаюсь, повернув назад. В жопу все это!
Возвращаюсь в захламленную студию, и комок соплей на краю постели выворачивает меня наизнанку. Вот теперь Аня рыдает, так горько, что я чувствую солено-перченый вкус на языке. Иду к ней и сажусь на корточки рядом. Она отрывает ладони от лица, взгляд, полный чувства вины и безысходности, добивает. Теперь я понял, о чем говорил Расул. Беру Аню за руки и прижимаюсь ртом к острым костяшкам, порывисто выдохнув.
– Прости, – всхлипывает она. – Я сама от себя не ожидала. Не знаю, что на меня нашло.
– Может, бес вселился?
– Не смешно. – Аня огорченно шмыгает носом, с ресниц снова капает.
– А могло быть, – безрадостно бросаю я. – Хватит уже реветь. Слышишь меня?
– Я все испортила.
– Только сегодняшнее утро. Хорошо, что завтра будет другое, да?
– Никита…
– Забыли.
– Нет. Ты злишься.
– Да, и у меня есть на то причины. И у тебя были. Тупые, но были. Ситуацию мы решили, так? Давай сделаем вывод. В следующий раз, когда тебе там что-то привидится или покажется, лучше сразу с кулаками на меня кидайся, а не сбегай. Эффект будет тот же, но быстрее. Поняла?
Аня кивает, как собачка на приборной панели машины, а я с надеждой, что она и правда поняла. Нас обоих еще воспитывать и воспитывать.
– Я там замок сломал…
– Да, я заметила.
– Вернусь, поставлю новый, – продолжаю я, пропустив колкость мимо ушей. – До тех пор тебе придется посидеть дома. Справишься?
– Угу.
– Только рыдать запрещено. Я серьезно, Аня, прекращай. Ничего непоправимого не случилось.
– Думаешь?
– Я и так знал, что ты невротичка. А ты знала, что я черт.
– И не поспоришь.
– Еще бы. Мне сейчас нужно встретиться с адвокатом, но я постараюсь закончить поскорее. А ты пока позапихивай вещи обратно, посмотри свои сериалы или порнокнижки почитай. А лучше пожри что-нибудь, у тебя там полный холодильник, щеки совсем впали.
– Да ты прямо мастер утешений. Это максимум?
– Не устраивает?
– Сойдет, – скромно улыбается Аня и действительно расслабляется, чем успокаивает и меня.
– Хорошо. Теперь поцелуй меня.
Аня незамедлительно тянется вперед, касается моих губ и шепчет:
– Доброе утро, Никит.
– Пиздец какое доброе, – ворчу я и целую ее как следует.
Глава 14
POV Аня
Слух улавливает звуки музыки, и, судя по треку, плейлист играет уже второй, а то и третий круг. Ерзаю в постели, растирая заплывшие и опухшие глаза, тянусь к мобильному и заглядываю в экран, первым делом замечая пару пропущенных звонков от матери, а только потом время – начало шестого вечера. Вот это меня вырубило. Впрочем, неудивительно, учитывая события первой половины дня. Я правда не знаю, что из меня вылезло. Возможно, действительно бесы. Когда я увидела сообщение, адресованное Никите, сначала стало жутко больно, затем обидно, а после обуяла такая ярость, какой я не чувствовала, наверное, никогда. И не было ни логики, ни здравого смысла, чистые эмоции, взращенные на поле мучительного прошлого, где обман и предательство – главные удобрения. Переворачиваюсь на бок и невольно задерживаю дыхание, лишившись жужжащих мыслей. За кухонным столом перед открытым ноутбуком сидит Никита, держа в руке ломоть вишневого пирога, который я испекла во время уборки. Уютное чувство ностальгии окутывает душу теплом. Это еще бабушкин рецепт, она сама меня учила. А еще блинам, оладьям, пирожкам, но получался сносно только заливной ягодный пирог. Даже мать иногда его хвалила, а отец мог съесть больше половины за раз. Я пекла его тогда, когда хотела попросить прощения, но не была уверена, что получу его. Никогда не была уверена, что родители вообще понимали значение этого пирога, но и мои слова они никогда не воспринимали всерьез. Поэтому в какой-то момент я перестала извиняться всеми доступными способами.
– Съедобно? – Я сажусь в постели и свешиваю ноги на пол.
– Вполне, – отвечает Никита. – Сама почему не попробовала?
– Он отравлен. Голова еще не кружится?
Никита подносит ломоть ко рту, откусывает громадный кусок и показательно жует, пристально глядя на меня. Ну конечно, какой яд возьмет того, кто по природе ядовит сам. Тихонько усмехнувшись, встаю и ухожу в ванную, чтобы умыться и почистить зубы, а когда возвращаюсь, вижу на столе рядом с ноутбуком тарелку с куском пирога и чашку черного чая с долькой лимона.
– Садись ешь, – говорит Никита, постукивая пальцем по столешнице, и его повелительная манера кажется не такой уж и ужасной. Забота Никиты грубовата, но она неподдельная. Это детали, что не всегда заметны, тонкие моменты внимания, базовые и бытовые, но не менее важные.
Подхожу к столу и опускаюсь на стул. Летний вечер подсматривает в открытые окна, тихо играет музыка. В квартире пахнет сладкой сдобой, кислой вишней и немного сигаретным дымом. Никита продолжает ковыряться в ноутбуке с серьезным видом, я потихоньку разламываю вилкой мягкое тесто и потягиваю чай. Наверное, со стороны мы выглядим как обычная пара обычным вечером, после обычного дня, но стоит вспомнить утро, как пирог перестает казаться аппетитным. Смотрю на Никиту, и через секунду его взгляд находит мой, а после опускается в тарелку.
– И это все?
– Я наелась.
– Тремя крошками?
– Что за повышенный интерес к моему питанию?
– Еда – это топливо. Как ты будешь мне мозг выносить, если без сил останешься?
– Не выгоднее ли тогда морить меня голодом?
– Я похож на долбоеба? – хлестко спрашивает Никита, и я прячу улыбку в сжатых губах, покачав головой. – Тогда ешь. Если жопа обвиснет, начну кормить
