в безмятежном неведении.
Получив титул сачива, я обрела столько свободы, сколько могла когда-нибудь надеяться получить. Но продолжала работать, чувствуя, что, если в моих силах помочь другим женщинам, я должна это сделать. А женщин, нуждающихся в помощи, по-прежнему было много, потому что отношение к ним менялось медленно. Люди обращались ко мне со своими бедами не только в Совете женщин, и я делала для них все, что было в моих силах.
Однажды вечером, когда я вернулась с заседания Совета женщин, ко мне подошел Рама.
– У тебя есть минутка? – спросил он.
– Конечно. – Мы с ним часто разговаривали, но сегодня он выглядел непривычно задумчивым. – В чем дело?
– Ты разговаривала в последнее время с мудрецами из городского храма?
Чего угодно я ожидала, но не этого. По правде говоря, я избегала мудрецов всеми силами: и потому, что мне не хотелось поклоняться богам, и потому, что я знала об их нерасположении ко мне.
– Нет. А ты?
Рама кивнул.
– Пожалуйста, не сердись.
– Почему я должна сердиться? – спросила я, все еще недоумевая. – Ты можешь рассказать мне все что угодно.
– Я встречался с мудрецами, чтобы продолжить свое религиозное образование. Наш наставник в этой науке… в общем, он далек от совершенства.
В словах Рамы слышалась тень многолетней досады на то, что мудреца Вамадеву отстранили от должности. Новый наставник принца был не мудрецом, а просто человеком из мелкой знати, хоть и весьма сведущим в религиозных текстах.
Но я не могла винить Раму за то, что он хочет больше узнать об этом – о том, кто он.
– Конечно, я не буду сердиться. Стремление к знаниям достойно восхищения, если при этом ты имеешь собственное мнение.
Рамы облегченно расслабился.
– Я разговаривал с ними, и мне кажется, что они недовольны. Вот я и подумал – ты же всем помогаешь. Могла бы и им помочь. Они не хотят обременять собой двор, потому что оторваны от нашей жизни, но рассказали мне кое-что о своих опасениях, и я хотел бы помочь им, если смогу.
– Почему они пришли к тебе? Ты же знаешь, они могут обратиться к твоему отцу, если им нужна помощь, – напомнила я. Мне было неловко за этих людей, перекладывающих ответственность на столь юные плечи.
– Думаю, со мной они чувствуют особую связь, – сказал Рама. – Может, потому что считают меня отмеченным богами, хотя это и не так. Они так пекутся о богах и их воле – моей воле, хотя и не знают этого, – что мне захотелось отплатить им тем же. Но это оказалось для меня нелегкой задачей.
– Не понимаю, – сказала я. – Им что же, трудно стало собирать пожертвования?
Рама покачал головой.
– Это сложно объяснить. Может, показать тебе? Мне важно, что ты думаешь.
– Конечно, – сказала я. Мне не особенно хотелось посещать храмы или беседовать с мудрецами. Из всех богов меня волновал только один – сын, стоявший передо мной, и он пришел за помощью. Если это принесет облегчение его душе, я могу на несколько часов забыть о своем неудобстве.
Мы договорились отправиться в храм на следующее утро, сразу после восхода солнца, когда мудрецы уже завершат свои утренние ритуалы, но до того, как жители города придут на ежедневную молитву. Во дворце был свой храм с великолепным мраморным полом, всегда прохладным под ногами. В центре стояли бесстрастные мурти, искусно вырезанные из гранита, в воздухе витал аромат корицы и благовоний. Многие обитатели дворца приходили сюда, чтобы помолиться и совершить прадакшину вокруг безучастного камня. Но если общие ритуалы и обряды я посещала, как полагается рани, то в этом уединенном месте бывала всего несколько раз и ни разу не обмолвилась с мудрецами больше чем парой слов.
В главном храме города я и вовсе никогда не бывала, только видела его мельком – здание из гладкого красного камня, уложенного с такой тщательностью, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Главный зал с трех сторон был открыт всем стихиям, а улицы, ведущие к храму, усажены деревьями. Крышу подпирали столбы из того же красного камня, на которых были высечены изображения побед богов в разных битвах. Сумитра рассказывала мне, что каждую колонну украшал свой мастер, так что храм был воплощением самой Айодхьи.
По настоянию Рамы мы отправились с ним туда в паланкине, а когда поднимались по ступеням храма, он подал мне руку. Было чудесное прохладное утро, небо окрасилось в розовые и золотые тона, и я слегка вздрогнула, когда сняла сандалии у входа. Листва заглушала звуки города, создавая в храме атмосферу покоя, хотя в душе я покоя не чувствовала.
– Сначала нужно помолиться, – шепнул Рама, подходя к статуе Шивы, стоявшей в самом дальнем углу справа, и преклоняя колени. Я хотела последовать его примеру, но он повернулся ко мне и кивком указал налево.
– Женщины молятся с той стороны.
Я посмотрела на пол и увидела бледную меловую линию, разделяющую помещение пополам.
Храм был почти безлюден, лишь несколько служителей подметали или занимались какими-то другими приготовлениями к новому дню, заменяли старые цветы новыми, лиловыми и янтарными, наполняли маленькие латунные светильники золотым маслом. Я медленно перешла на другую сторону, встала на колени лицом к статуям богов, выстроившимся вдоль задней стены, и склонила голову.
Через какое-то время я услышала приближающиеся мягкие шаги Рамы и поднялась.
– У них есть отдельная комната, где мы можем поговорить, – сказал он, жестом указывая на заднюю стену. Мне было не по себе от того, что он так много знает об этом месте. Я не так внимательно следила за уроками мальчиков, когда они подросли и среди их наставников уже не было никого, похожего на мудреца Вамадеву. Но кто-то должен был сказать мне, что Рама регулярно уходит из дворца, чтобы брать уроки в храме?
Вместе мы вошли в большую комнату с куполообразным потолком. Она напомнила мне уменьшенную копию дворца. В большие, в рост человека, окна, затянутые бумагой, лились потоки утреннего света. Однако мудрецы зажгли несколько маленьких ламп на столах – возможно, чтобы удобнее было читать свитки, которыми были заставлены две другие стены. Деревянные полки, до отказа забитые этими свитками, тянулись от пола до потолка. Мне даже захотелось подойти к ближайшей, перебрать ее и с головой уйти в постижение знаний, хранящихся здесь. По правде говоря, это была прекрасная комната, отлично приспособленная для чтения и науки. Если бы только она располагалась не в храме… Но это место было построено для богов.
Мудрецы – их сразу можно
