Рамы омрачилось.
– Они обошлись с тобой довольно грубо, и я недоволен этим. Но, может, мне вообще не следовало приводить тебя к ним. Это моя вина. Я просто подумал – мы ведь призваны служить всем жителям этого города, верно?
– Да, – ответил я. – Но не обязаны со всеми соглашаться.
Рама кивнул.
– Мне жаль, что все прошло так неудачно, – сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты поняла, как они на это смотрят. Думал, ты сможешь помочь.
– Тут и понимать нечего, – сказала я. – Мудрецы должны научиться принимать то, что им не по вкусу, как и все мы.
Рама опустил взгляд на свои руки, рот у него его искривился.
– Я хочу, чтобы все люди в этом царстве были счастливы – ведь я здесь для того, чтобы помочь им.
– А разве женщины, которые хотят большего, не жительницы этого царства? – спросила я. – Их счастье не менее важно. Почему мудрецы должны решать, как им жить?
– Они посвятили жизнь служению богам, а это благородное дело, – сказал Рама. – Но ты высказала хорошую мысль, которую я тоже должен обдумать.
Для меня это было равносильно согласию.
– Он так и не назвал мне своего имени, – сказала я после минуты молчания. Это было предложение заключить мир.
– Он и правда был очень груб с тобой, – согласился Рама, недовольно качая головой.
До самого дома мы говорили о других вещах.
О походе в храм больше не вспоминали, но не прошло и недели, как Дашаратх, когда мы с ним сидели на нашем любимом диване в его покоях и пили чай с кардамоном, вдруг спросил:
– А кого-нибудь из твоих братьев в детстве отсылали из дома учиться?
Я опустила чашку и удивленно уставилась на него.
– Нет, только после моего отъезда Ашвин ездил учиться к целителям в разные города. А почему ты спрашиваешь?
– Я подумываю отправить Раму и, может быть, еще кого-нибудь из его братьев в ашрам, учиться боевым искусствам. Мне интересно, что ты об этом думаешь.
– Мы живем в одном из самых больших и славных городов, какие только знала история. Чему такому мальчики научатся в закрытой религиозной общине, что не могут узнать здесь? – возразила я, не чувствуя в себе силы решительно восстать против этого. Но мне не хотелось расставаться ни с одним из своих сыновей.
– Когда я был в их возрасте, меня отправили туда на два года, и это помогло мне яснее увидеть мир вдали от городской суеты, – объяснил Дашаратх, беря мою руку в свою. – Меня заверили, что их обучением будет руководить сам мудрец Вишвамитра.
О мудреце Вишвамитре ходили легенды. Еще до рождения Дашаратха он был полководцем и воином, наводившим страх на восточные окраины Косалы. Он возжелал процветания близлежащего ашрама и собрал несколько талантливых воинов для штурма. Но их оружие превратилось в пыль у них в руках. Увидев это, Вишвамитра отрекся от власти и посвятил жизнь покаянию и служению богам. Он стал одним из самых влиятельных и благочестивых людей в стране, странником и ученым, который редко брал учеников. Некоторые из величайших царей Бхарата учились у него.
– А почему Рама? – спросила я, вдруг поняв, какое это странное предложение. – Если уж посылать кого-то, то почему не Бхарату?
Дашаратх опустил глаза.
Несколько мгновений я смотрела на него непонимающе. А затем какая-то предательская часть моего разума шепнула: «Бхарате ли соперничать с богом?»
Кровь стучала у меня в ушах, словно все тело изготовилось к схватке. Но схватки не случилось.
– Почему Рама? – спросила я снова, уже тише. Мне нужно было услышать, как он это скажет.
– Кайкейи, прости меня, – сказал Дашаратх.
– Ты обещал.
Голос у меня был холодный. Впервые за много недель, за много лун я вошла в Плоскость Связи в присутствии мужа. Золотой шнур, соединявший нас с Дашаратхом, по-прежнему выделялся среди других, но выглядел чуть тоньше, тусклее, чем раньше, когда-то казалось, что он весь светится. Я хотела дотронуться до шнура, но остановилась. Дашаратх нарушил свой свадебный обет и предал мое доверие. Может, именно это нарушенное обещание и истончило наши узы. Но он раджа. Он имеет власть – и право – выбирать себе наследника.
– Рама – самый одаренный в учебе, самый преданный, – сказал Дашаратх. – Он превосходный воин. Он будет прекрасным правителем.
– Я приняла твое предложение только после того, как ты дал клятву. Этот брак…
«Построен на лжи», – хотела сказать я, но проглотила эти слова, хоть и с трудом.
Дашаратх вздохнул. Он протянул руку, чтобы дотронуться до меня, но, очевидно, раздумал.
– И мне очень жаль. Но мне кажется, Бхарата сам не хочет править царством. Косала огромна. Я позабочусь о том, чтобы Бхарата стал наместником в одной из наших самых важных территорий. Он будет иметь власть и станет прекрасным помощником Раме.
Я открыла рот, но из него не вырвалось ни звука.
– Ты всегда будешь первой из моих рани, Кайкейи. Каушалья и Сумитра знают это и за это любят тебя еще больше. Когда ты попросила меня поклясться, что твой сын станет наследником, то собиралась стать моей третьей рани, к тому же самой молодой. Тебе нужна была власть, я прав?
Я медленно кивнула.
– Теперь она тебе больше не нужна. А я должен думать о том, что лучше для будущего Косалы. Я люблю всех своих сыновей, но и свое царство тоже люблю. Я не могу отрицать, что Рама – лучшее будущее для него. И думаю, в глубине души ты тоже не можешь.
Это было похоже на предательство. Дашаратх, спрашивая меня об ашраме, знал: я сразу пойму, что Рама должен стать наследником. Видимо, он размышлял об этом какое-то время втайне от меня. Этот обман ослабил нашу связь, и я была вне себя от гнева при мысли об этом.
Однако… Дашаратх верил в правдивость своих слов, и, если разобраться, у него были веские доводы. Царствование Рамы не повредит моему положению при дворе. Даже если Каушалья станет матерью-царицей, я все равно буду председательствовать в Совете женщин. Это уже часть Косалы, и, кто бы ни сидел на троне, этого у меня никто не отнимет. Я по-прежнему буду сачива Дашаратха. На моей стороне преданность дворцовых слуг и придворных, преданность женщин царства. В Кекайе меня будут любить по-прежнему. А Косала стала моим домом. Я должна желать ему только лучшего.
Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, и с каждым мгновением ко мне возвращалось спокойствие. Это ведь правда, что Рама готовится к такой ответственности. Посещение храма ясно дало это
