Это и правда был бы сильный союз.
– Вы все должны приготовиться к путешествию через одну луну, – сказал Дашаратх. – Рама и Лакшмана встретят нас там, и, полагаю, мы не уедем, пока не сыграем свадьбу.
Митхила, столица Видехи, лежала у подножия гор. Густые заросли лесов и чистый воздух навевали острую тоску, напоминая места моего детства. Но, в отличие от Кекайи, в Видехе при дворе одевались так же и придерживались тех же обычаев, что и в Косале.
Мы прибыли на сваямвару одними из первых. Раджа Джанака пригласил Дашаратха, чтобы предварительно обсудить государственные дела. Кто бы ни женился на Сите, он, скорее всего, займет трон Видехи, и Дашаратх хотел убедиться, что, если это будет не Рама, союз с Косалой все же будет надежно скреплен.
Втайне я не сомневалась, что это будет мой сын. До меня дошли слухи, что Джанака уговорил самого бога Шиву одолжить свой лук для сваямвары. Тот, кто сможет поднять лук Шивы, дхануш, натянуть его и выпустить из него стрелу, получит руку Ситы. Такое испытание будет жить в сказках и песнях дольше, чем живет любое смертное сердце. Рама вырос воином, способным в одиночку истреблять ракшасов, к тому же он был богом. Я не представляла, кто мог бы сравниться с ним.
Дворец был занят приготовлениями к сваямваре, и однажды днем, пока Джанака с Дашаратхом совещались, а Каушалья с Сумитрой отдыхали в своих покоях, я решила прогуляться до конюшен. Пусть я не могла ездить здесь верхом, мне всегда нравилось проводить время с лошадьми.
По дороге я столкнулась с девушкой, одетой как служанка. Она торопливо прошла мимо меня по тропинке к замку, и я остановилась, чтобы посмотреть ей вслед, потому что походка у нее была очень грациозная. И вообще в ней было что-то знакомое…
– Сита? – окликнула я. Она замерла, и я поняла, что не ошиблась. – Юврани Сита! Мы встречались на пиру в честь нашего приезда.
Она медленно обернулась.
– Рани Кайкейи, как я рада видеть тебя снова. Пожалуйста, прости мою невежливость.
Я покачала головой.
– Не за что просить прощения. Ты была на конюшне?
Она прикусила губу, но кивнула.
– Люблю ездить верхом по утрам. Когда могу. Чтобы помолиться.
Сита была хороша собой: длинные черные волосы, заплетенные в толстую косу, блестящие черные глаза, пухлые губы. Но ее выдавала полоска светящегося серебра в волосах и крошечное родимое пятнышко в форме цветка в уголке правого глаза. Такое лицо нелегко забыть.
– Понимаю. Выходит, ты очень набожна? – спросила я. – Никогда не слышала, чтобы кто-то молился верхом на лошади.
Сита рассмеялась и тут же прикрыла рот, словно ужаснувшись этому вырвавшемуся звуку.
– Думаю, да. Я молюсь каждый день, по много раз, многим богам.
«Думаю, да», – сказала она. Тот, кто молится много раз в день многим богам, безусловно, набожен, если только…
– А боги тебя слышат?
Она отступила от меня на шаг.
– Какой странный вопрос.
Я моргнула, чтобы увидеть перед собой Плоскость Связи, но между нами тянулся лишь обрывок серебряной нити. Это мало поможет. Я улыбнулась Сите – легкой сочувственной улыбкой.
– Твои слова напомнили меня саму в твои годы. – Я умолкла было, но что-то толкнуло продолжить. – Меня боги тоже оставили, – мягко сказала я.
Сита огляделась по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может за нами шпионить. Она сделала несколько шагов ко мне и прошептала:
– Ты знаешь о моем рождении?
Я непонимающе покачала головой.
– Мой отец нашел меня закопанной в землю. Он пахал поле, молясь о прекращении голода, постигшего Видеху, и тут его плуг увяз. Отец стал вытаскивать плуг и нашел под землей меня. Он говорит, что я отмечена богами, иначе не выжила бы. Но это неправда. Боги никогда меня не слушали, и вот теперь мне пора выходить замуж, а как, если боги не удостаивают меня даже взглядом? – Она разрыдалась. – Любой брак должны благословить боги.
Я замерла на мгновение, потрясенная до потери речи. Закопанной в землю?.. Я была наслышана о многих невероятных чудесах, но никогда не слышала, чтобы ребенок выжил под землей. Но она все плакала и казалась такой несчастной, такой потерянной, что невольное сочувствие во мне взяло верх.
– Успокойся. Дыши. – Она сделала неглубокий, прерывистый вдох. – Еще. Еще.
Наконец она вздохнула глубоко, ровно, и кивнула.
– Прости. Это было против приличий.
– Не беспокойся. Это естественно, – сказала я, поглаживая ее по спине. – Когда-то я чувствовала то же самое.
– Тебя тоже зарыли в землю? – спросила она, и я удивленно отстранилась, но потом заметила ее застенчивую улыбку и тоже слегка усмехнулась.
– Когда я была девочкой, мои братья молились о том, чтобы стрела угодила в цель, и попадали в самое яблочко. Мой отец молился о дождях, и ливни приходили на следующий день. Но всякий раз, когда я молилась о чем-то, выходило скорее наоборот.
Эти слова не вызвали такой боли, как я ожидала. Теперь это был просто факт.
Лицо у Ситы сморщилось, и я подумала, что она снова расплачется. Но когда она сказала:
– Точно так же бывает и со мной, – голос ее звучал на удивление ровно.
– У меня есть муж, – сказала я ей. – Муж, который меня любит и доверяет мне. Без помощи богов.
Моя холодность на супружеском ложе и отсутствие влечения к Дашаратху ничего не меняли. Я любила его, как близкого друга, и он никогда не причинял мне боли. Для женщины, даже в нашем новом мире, это уже было очень много.
– Но как? Если боги оставили меня, разве у меня может быть настоящая семья?
Я вздохнула. Я кое-что разузнала о узнала о Сите до нашего приезда, но никто не упоминал при мне о том, что эта девушка отличается такой строгой набожностью.
– Твой отец считает, что ты отмечена богами?
– Да.
– Правда в том, что на отмеченных богами не действует божественная магия. Сила богов не может поколебать нас, потому что у нас есть высшее предназначение.
– И в чем же мое предназначение?
В глазах девушки читалась знакомая мне жажда.
– Я не могу угадать этого, – сказала я. Однако у меня были сильные подозрения. Если она отмечена богами, то, скорее всего, ей суждено стать невестой Рамы и его рани. Для Рамы было бы идеально иметь жену, которую он не сможет читать как развернутый свиток, жену, которую он не сможет принудить к повиновению.
– А твое в чем? – спросила она. – Ты уже исполнила его?
Я покачала головой.
– Этого я тоже не знаю.
Лицо у нее погрустнело.
– Понимаю.
– Но это не значит,
