но это к лучшему. Если бы Глеб сдался, промедлил хоть на пару мгновений, я не отпустил бы его. Не смог. Там, у больницы, меня не сдерживало и не волновало вообще ничто. Я был готов убить и сделал бы это, но потеря контроля – обоюдоострый нож. Глебу удалось сбежать, прикрыв яйца ладошкой, а я, забравшись в тачку, только какое-то время спустя понял, что произошло и чего мог лишиться. Поэтому сейчас я скорее благодарен братцу за сообразительность и прыткость. Он жив, я не в тюрьме, все в плюсе. Отправляюсь в душ, меняю бинты на руках, принимаю обезболивающее и заваливаюсь в постель, прихватив с собой книженцию в мягкой черной обложке. Посмотрим, чем моя малышка балуется в свободное время. Вдруг и правда что-нибудь почерпну, чтобы ее порадовать.
Сквозь сон доносится шорох, тихо скрипит матрас. Чую свежий аромат геля для душа, смешанный с эксклюзивным дурманом марки «Анечка Никитина», и запах летней ночи. Жду еще секунд тридцать и только потом открываю глаза. Аня сидит посередине постели в одной майке и трусах и, судя по лукавой улыбке, уже что-то задумала. Любопытно…
– И ты меня извращенцем называешь? Кто так откровенно пялится на спящих людей?
– Ты не спал, – дерзко парирует она, и я улавливаю едва заметные пьяные нотки в ее интонации.
– Чем же ты так накидалась, моя дорогая?
– Мм… – игриво тянет Аня, облизывая губы, – клубнично-сливочной настойкой.
– И как? Вкусно было?
– Угу. – Ее хитрый прищур стирает остатки сонливости.
– Не стыдно пить на рабочем месте?
– После часа гостей почти не было. Вася меня уговорил.
– Оправдания отклонены. Штраф тебе, Никитина. Как расплачиваться планируешь?
– А как надо? – Она прячет взгляд за опущенными ресницами и с обманчивой скромностью покусывает нижнюю губу.
Ну все, пошли в ход кошачьи приемчики, против которых так трудно устоять. Маню Аню пальцем. Она опирается на руки, подаваясь ближе, как вдруг замечает книгу.
– Серьезно?! – Аня хватает пухлый том, и ее распутный образ сменяется обыденно-истеричным. Только это ничего не меняет, мне не нужны дополнительные причины для вожделения, одной и единственной достаточно. И я смотрю прямо на нее. – Скажи, что ты это не читал!
– Всего пару страниц осилил, – отзываюсь беспечно. – Он там в ее нижнем белье копался. Я в твоем тоже поковырялся, но ничего интересного не нашел. Надо будет прикупить чего-нибудь этакого. Чулки, например.
– Кто о чем, а лысый о бантике, – хмыкает Аня, убирает книгу в сторону и возвращает внимание мне. В ее глазах вновь вспыхивает порочный азарт, который зажигает и меня тоже. – Никита…
– Да, малышка, – отвечаю я, предвкушая дальнейшее развитие событий.
– Ты сам никогда не просил, а я не решалась… – бормочет Аня. – Есть кое-что, чего мы с тобой еще не пробовали…
Мигом понимаю, куда она клонит, и невольно напрягаюсь. Скользкая дорожка.
– Вася тебя надоумил? – спрашиваю не в попытке пристыдить, наоборот, с желанием сохранить равновесие. У этого лохматого чучела под градусом язык без костей, а голова без мозгов. Вася мог не специально, но натолкнуть Аню на мысли о сверхценности минета в нашей сексуальной жизни.
– Нет. Я сама, – приглушенно отвечает она, и ее уверенность заметно тускнеет. – Но если ты не хочешь, то ничего, я пони…
– Аня, – одергиваю я, пока она нас обоих не загнала в угол своими дурацкими размышлениями. – Я хочу все. Всю тебя целиком. Но мне не нужно, чтобы ты себя заставляла, пытаясь кому-то что-то доказать.
– Я не… не заставляю.
– А кто напился для храбрости?
– Это для настроения, – исправляет она, потупившись.
Приглядываюсь внимательнее. Глаза уже привыкли к темноте, и я вижу все до мельчайших деталей: влажные кончики растрепанных волос, лицо без макияжа с натуральным румянцем, блестящие от слюны губы, мурашки на груди.
– Я тоже хочу тебя целиком, Никит. – Ее нежный шепот как высоковольтный разряд. Аня смущена, но настроена, похоже, решительно. – И не хочу, чтобы что-то или кто-то стоял между нами.
Низ моего живота напрягается, и она этого не упускает. Скашивает взгляд и, помедлив всего секунду, кладет руку поверх моих боксеров, широко улыбаясь:
– Ну, кроме него. Эта штука, надеюсь, будет стоять еще лет двадцать. С передышками, конечно, не постоянно.
– «Эта штука», – иронично повторяю я, и Аня смеется. Хороший знак, серьезность нам ни к чему. Не в этом случае.
– Ну? Что скажешь, Никит?
Тонкие пальцы проходятся по моей длине, гладят, сжимают, надавливают. А что тут сказать? Фокус с увеличением размера малышка освоила очень хорошо, и мое согласие уже в ее руках. Взгляд Ани мечется: она наблюдает за моей реакцией, контролирует свои действия. Ей явно любопытно, интересно, да и мне тоже. Я ничуть не лукавил, говоря, что хочу ее всю. Во всех позах, состояниях, настроениях и местах, которые она одобрит. Но когда Аня запускает пальцы под резинку моих трусов, я хватаю ее за запястье.
– Не торопись.
– Почему? Тебе сейчас все равно нагрузки противопоказаны, а значит…
– Значит, бо́льшую часть работы тебе придется взять на себя, – подхватываю я, – но делать ты будешь только то, что я скажу. Уговор?
Аня кивает, и я легонько тяну ее за руку. Боевой настрой – это, конечно, хорошо, но если что-то пойдет не так, я затрахаюсь ее упокаивать. Вдруг она подавится или укусит меня, растеряется или пожалеет прямо в процессе. Уж лучше сначала я расслаблю ее, а потом уже посмотрим, как пойдет.
– Поцелуй меня.
Аня опускается на пятки и склоняется надо мной, с удовольствием выполняя просьбу. На языке еще остался вкус клубники, мягкие волосы щекочут мое лицо. Запускаю руку между ног Ани, довольно замычав от того, как горячо она выдыхает прямо мне в губы и как сильно она уже возбуждена.
– Когда ты начала думать об этом? – спрашиваю я, потирая пальцами тонкую и влажную ткань.
– Мм… не помню.
– Вспоминай.
Она упирается своим лбом в мой, разводит колени еще немного шире, дышит глубже.
– Это важно?
– Это интересно.
– Ну-у-у… где-то часа два назад.
– Почему? Что тебя к этому привело?
– Подумала о том, что ты здесь один, и захотелось поскорее вернуться, чтобы… – Ее рассказ прерывает тихий стон, стоит мне надавить чуточку сильнее.
– Чтобы что? – уточняю я, перебирая пальцами.
– Побыть с тобой…
– Как-то расплывчато.
– Что ты хочешь услышать, Никита? Что я закрывала смену, прощалась с ребятами и ехала в такси с мыслями о том, что хочу облизать тебя с ног до головы?
– А это так?
– Да-а-а… – сиплый протяжный шепот прошибает насквозь.
Мозги плавятся от отзывчивости и податливости Ани. Чувствительность запредельная, а значит, точно не врет. Сбавляю темп
