посмотрел на нее. Если бы я это сделал, она оказалась бы в моих объятиях, прежде чем я смог бы себя остановить, а мне нужно было сначала сосредоточиться на черве, стоявшем передо мной.
Дик отмахнулся.
— Мы проводили оценку её работы.
— Оценку результатов работы, да? Уверен, что большинство оценок результатов работы не включают домогательства к сотрудникам или угрозы уволить их, если они не предоставят сексуальные услуги. Но я уверен, что Торговая палата Геенома с удовольствием послушает об этом.
Авива засмеялась, но скрыла это кашлем. Краем глаза я видел, как она выпрямила плечи.
Дик гневно посмотрел на меня.
— Послушай, парень, ты не имеешь представления, о чем говоришь, и тебе никто не поверит. Я — опора этого сообщества, и...
— Правда, Дик? Или ты просто жалкий неудачник, вылетевший из колледжа, которому повезло, что его отец умер и оставил ему успешный бар?
— Как ты смеешь...
Я закатил глаза.
— Ты не хочешь знать, на что еще я осмелюсь. Например, сообщить полиции Геенома, что ты продаешь здесь Vixen и Vice, и единственная причина, по которой ни одна девушка не была одурманена или изнасилована, — это то, что у тебя хороший, ответственный персонал. Как Авива.
На мгновение Дик перестал дышать. Если бы он прямо здесь получил сердечный приступ и умер, мир стал бы лучше.
*Не помешало бы сделать это более вероятным, правда?*
Я никогда никого не убивал, но сейчас был настолько зол, что мог бы. К тому же насилие в нашей семье было не в новинку. Уверен, я бы справился.
Подойдя к нему, я схватил его за горло и поднял со стула, чтобы смотреть ему прямо в глаза.
Дик замахал руками.
— Тебе лучше меня послушать, Ричард, потому что я предупреждаю тебя только один раз. Ты извинишься перед Авивой, а потом оставишь ее в покое. Ты не будешь ее трогать, не будешь угрожать ей, не будешь преследовать ее, не будешь приближаться к ней, кроме как для того, чтобы заплатить ей, — и ты повысишь ей зарплату.
Дик закашлялся.
Я сжал пальцы сильнее, чтобы до него наконец дошло.
Дик задыхался.
— Джек! — сказала Авива. — Джек, перестань. Ты его убьешь.
Черт.
Красная пелена начала рассеиваться.
Я на секунду потерял контроль над своим гневом. Но один только ее голос, твердый и сильный, успокоил меня.
Медленно выдохнув, я отпустил Дика, который с криком упал обратно на стул.
— Ты меня понял? — спросил я.
— Я... я понял, — прохрипел он.
— Ты не должен кому-то извиниться?
Он взглянул на Авиву.
— Прости, Авива.
— Хорошо, — сказал я. — Авива на сегодня закончила. О, и Дик? Если я узнаю, что ты использовал Vixen на ком-то еще, если ты начнешь домогаться других своих сотрудниц, я вернусь, чтобы увидеться с тобой — и мой второй визит тебе понравится еще меньше.
Он кивнул.
— Пойдем, при… Авива.
Авива уставилась на меня с открытым ртом.
Я подошел к ней, взял ее за руку и вытащил из комнаты.
— Либо ты уходишь отсюда со мной, либо я закину тебя через плечо и вынесу.
Она закатила глаза, но позволила мне вывести ее.
— Запомни, что я сказал, Ричард, — крикнул я через плечо плачущему, жалкому червяку за моей спиной, прежде чем захлопнуть дверь.
Я молчал, сосредоточившись на Авиве, шедшей за мной, и на её прерывистом дыхании. Ее рука была мягкой, гладкой, нежной. Полностью окруженной и защищенной моей. Меня наполнило незнакомое чувство, которое я испытывал только по отношению к своим братьям и сестрам.
Защитником.
Я чувствовал себя защитником. Авива была пламенем, великолепным и опасным, которое могло погаснуть.
Я не хотел ее погасить. Я хотел защитить ее, даже если это означало, что мы оба сгорим.
Да пошло оно все, даже если. Я хотел защитить ее, потому что это означало, что мы оба сгорим.
Одержимый каким-то диким порывом, я переплел наши пальцы.
— Джек, что ты делаешь? — прошипела она.
Я взглянул на нее. В ее карих глазах были золотые прожилки; я раньше их не замечал.
— Увожу тебя домой, — сказал я ей, на мгновение зачарованный.
— Я имею в виду, какого черта ты думал, когда следовал за мной? Ворвался в офис моего босса? Угрожал ему?
Я остановился и прижал её к стене. Мы стояли в конце коридора: ещё шаг, и оказались бы в баре. Свет проникал внутрь, освещая ее розовую кожу и заставляя ее сиять.
— Я думал, что ты моя, пока я этого хочу. Я трахнул твою нетронутую киску, и это изменило все. Твое тело мое, твоя киска моя, твои решения мои. Все в тебе мое, и я защищаю то, что мое.
— Я не твоя, — возразила она.
— И связывать это с моей девственностью — варварство.
Я даже не стал отвечать на ее вздор. Вместо этого я обхватил ее голову руками, расположив ее так, как мне хотелось, и заглушил ее протесты своим ртом. Она сопротивлялась, толкая меня руками в грудь, но я держал ее там, где мне хотелось, и не собирался отпускать ее в ближайшее время. Я был слишком увлечен ее вкусом, запахом яблок и меда, ощущением ее нежной кожи под моими руками, ее тихими вздохами, когда я целовал ее. Опять охваченный этими непостижимыми для меня порывами, я смягчил поцелуй, замедлив его, пока мы не стали как патока — сладкие, густые и трудноразделимые.
Я мог бы целовать ее так вечно, держать ее в этом пространстве вечно. Время могло бы остановиться, и мне было бы плевать. Не тогда, когда я держал эту девушку в своих объятиях — эту яростную и заботливую, уязвимую и сильную, мудрую и смелую девушку. Но Авива, должно быть, чувствовала иначе, потому что я почувствовал острую боль на нижней губе.
Она укусила меня.
Снова.
Я отстранился, отпустил ее голову и прикоснулся большим пальцем к нижней губе. Он был мокрым от крови.
Я посмотрел на свой большой палец, потом на нее.
— Ты хочешь, чтобы я был грубым?
Она гневно посмотрела на меня.
— Не целуй меня так, как будто я тебе нравлюсь.
— О, принцесса. Ты мне не нравишься. Мне нравится смотреть зимние Олимпийские игры. Мне нравится мой консультант по классике. Слово «нравиться» слишком мягкое для того, что я чувствую к тебе.
— Это звучало бы романтично, если бы я не знала, какой ты козел, — сказала она, голос ее был хриплым от гнева.
Я уставился на нее. Это не было романтично.
Поэтому я продолжил.
— Не перебивай меня. «Нравиться» не охватывает все способы, которыми я
