отгородился от всего мира. От всех, кто пытался до него достучаться. Как выбросил хоккейную экипировку, плакаты, всё, что напоминало ему о спорте, который когда-то был смыслом его жизни.
Он даже отменил подписку на ESPN и перестал слушать Кендрика Ламара.
Мой брат словно перестал быть собой.
И я собиралась сделать всё, чтобы вернуть его.
Но как мне добиться справедливости, если Джек стоял у меня на пути и отказывался слышать хоть слово?
Он снова заговорил, не дав мне продолжить:
— Твой брат пришёл в бешенство. Особенно когда понял, что теряет выгодные спонсорские контракты. Тогда он пригрозил Джошу: либо тот оставит его в стартовом составе, либо Ашер расскажет преподавателям, журналистам и всем остальным, будто тренер к нему приставал. Джош переживал за него. Пытался помочь, в том числе финансово, предлагал психологическую поддержку. Но твой брат оказался жадным ублюдком с раздутым самомнением. Джош понимал, к чему всё идёт, и мы заверили его, что будем на его стороне.
Он посмотрел на меня с неприкрытым гневом и отвращением.
— Не знал, что у Ашера есть сестра. Тем более такая же жадная, лживая и ненормальная, как он сам.
Слова ударили под дых.
На мгновение я даже забыла, как дышать.
— Что, прости?
— Достаточно посмотреть на твою одежду. Ашер учился на стипендии. Ты, судя по всему, тоже. Денег у вас нет, вот вы и хватается за любую возможность разбогатеть. Что может быть удобнее, чем нажиться на спонсорах твоего брата и его будущем контракте с НХЛ? Не хочу тебя огорчать, принцесса, но дешёвые шмотки тебе придётся поносить ещё какое-то время. Ашер ничего не получит. Ему ещё повезло, что тренер не стал принимать против него меры.
К горлу подступила горькая, обжигающая желчь. Оно и без того болело.
В тот момент я ненавидела Джошуа Дженсена.
И Джека тоже.
— Так в чём заключался твой гениальный план? — спросил он. — Подбросить в кабинет тренера записку: «Да, я во всём виноват. С уважением, Джошуа Дженсен»?
— Вряд ли бы это сработало, — фыркнула я. — Я искала видеозаписи.
— Видеозаписи?
— Твой больной тренер записывал каждую свою «сессию» с моим братом.
От одного упоминания об этом мне захотелось что-нибудь разбить.
Желательно о голову Джека.
Он посмотрел на меня так, словно перед ним стояло нечто отвратительное.
— Мой тренер спас мне жизнь, Авива. Ты понятия не имеешь…
Он резко замолчал.
— Неважно. Ты, блядь, не заслуживаешь знать. Джош хороший человек. Его единственный недостаток в том, что он отдаёт команде всего себя и слишком легко доверяет людям. С твоим братом эта доверчивость обернулась против него. И я не позволю, чтобы подобное повторилось.
— Но видеозаписи…
— Никаких видеозаписей не существует. Если только ты сама не собиралась их сфабриковать.
Я впилась в него яростным взглядом.
— Я, по-твоему, похожа на человека, который таскает с собой поддельные видеозаписи?
Он пренебрежительно отмахнулся.
— Мой брат настоящий компьютерный гений. Я прекрасно знаю, как легко подделать цифровые материалы.
Джек схватил меня за запястье и бесцеремонно стащил со скамейки.
Я вцепилась в юбку, пытаясь натянуть её на дрожащие ноги, но ему было плевать на мои неудобства. Он потащил меня за собой, хотя юбка запуталась у меня в ногах.
Я споткнулась и наверняка упала бы, если бы он не подхватил меня.
Его руки были сильными.
И безжалостными.
— Так что, если ты собиралась подбросить фальшивку, ничего удивительного, — продолжил он. — Ашер ведь изучает кинопроизводство, верно? Всегда считал это странным. Теперь всё встало на свои места.
— Ты вообще слышишь себя? — возмутилась я. — Ты так отчаянно пытаешься сохранить образ своего безупречного тренера, что готов поверить в любую чушь, лишь бы не признавать правду.
Джек рассмеялся.
Но в этом смехе не было ни капли веселья.
— Я умею распознавать ложь, Авива. Научился ещё ребёнком. Люди врут так же легко, как дышат. И можешь сколько угодно строить из себя невинную девочку. Да, у тебя красивые сиськи и чертовски соблазнительное тело. Но это не заставит меня поверить в твою чушь. И уж тем более предать единственную настоящую семью, которая у меня когда-либо была.
— Прекрасно.
Я часто заморгала, пытаясь удержать слёзы.
Только не перед ним.
Я не позволю этому ублюдку увидеть, как плачу.
И если слёзы всё-таки появятся, то исключительно от ярости.
— Если ты намерен игнорировать правду, даже когда она у тебя перед носом, просто отпусти меня.
— Нет, — ответил Джек, не ослабляя хватки. — Ты никуда не уйдёшь.
7
Джек
Как я и думал, Авива оказалась чёртовой лгуньей.
Уж в ком, а во лжецах я разбирался прекрасно.
Мой старший брат Мика солгал мне, когда в детстве пообещал вернуться. Поклялся, что не бросит меня наедине с нашим жестоким отцом.
Но так и не вернулся.
Мать солгала, когда сказала, что защитит нас, чего бы ей это ни стоило.
Отец солгал, когда уверял, что любит нас. И каждый день продолжал лгать, скрывая существование другой семьи.
Единственным человеком, который никогда меня не обманывал, был тренер Дженсен.
Мне было тринадцать, когда он впервые заметил меня на катке. Подъехал, посмотрел, как я держусь на льду, и сказал:
«Парень, у тебя настоящий талант. Доверься мне, и я сделаю всё, чтобы ты далеко пошёл и добился того, о чём мечтаешь».
И сдержал слово.
Он заступался за меня перед родителями. Дал мне крышу над головой, когда оставаться дома стало невыносимо. Оплачивал экипировку и тренировки, потому что мой отец ни за что не потратил бы на это ни цента.
Джош верил в меня. Подталкивал вперёд, заставлял становиться лучше, даже когда я сам в себе сомневался.
А когда получил работу в «Рейне», забрал меня с собой.
Вместе мы построили команду.
Нет, не просто команду.
Семью.
Я был обязан ему всем.
И всё же, глядя на Авиву, которую по-прежнему удерживал в объятиях, я на мгновение усомнился в собственной правоте.
По её щекам катились злые слёзы. Она смотрела на меня с такой неподдельной яростью, что мой безошибочный, как мне всегда казалось, внутренний детектор лжи вдруг замолчал.
А что, если я чего-то не знал?
Нет.
Чушь.
Она лгала. Просто эта девушка слишком сильно сбивала меня с толку.
Я прекрасно знал, что существуют тренеры, которые злоупотребляют властью и домогаются своих спортсменов. Но Джош не был одним из них.
За все годы он ни разу не прикоснулся ко мне неподобающим образом. Даже намёка не допустил.
А вот Ашер всегда был угрюмым, озлобленным и скрытным. Я никогда не понимал, что
