на меня влажными глазами, с тушью, стекающей по лицу, как я и предполагал, она втянула щеки и начала сосать. Это было неаккуратно, грязно. Было очевидно, что у неё не было большого опыта, и это успокоило меня. Может быть, мне не придется никого убивать. И её неуверенность и невинность, тепло её рта — я наслаждался каждой секундой.
Так же как и мой член. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не кончить сразу, и постараться не потеряться в ощущениях от её рта. Её, надеюсь, невинного, казалось бы, неопытного, а теперь моего рта.
Отстранившись, а затем вонзившись глубже, я коснулся входа в её горло. Она закашлялась, и это ощущение заставило меня застонать.
— О, черт, Авива, это так хорошо.
Она снова попыталась отстраниться, но ей некуда было деваться. Я схватил её за волосы, завязал их в хвост и использовал как вожжи, чтобы направлять её рот туда, куда я хотел, наклоняя её голову назад, чтобы мой член мог скользить в её горло.
Это было потрясающе. Она задыхалась, пока я держал себя там, наслаждаясь ощущением её горла, выпячивающегося и работающего над моим членом, пока она пыталась вдохнуть воздух.
— Я мог бы держать тебя так вечно, — размышлял я, и мои слова были не болеё чем рычанием. — Привязать тебя здесь, в раздевалке, достать кольцевой кляп и использовать твой рот, когда захочу. Оставить тебя здесь, чтобы мои товарищи по команде нашли тебя, пусть они по очереди.
Слезы текли по её лицу, может быть, от моих слов, а может, от нехватки воздуха. Пожалев её, я отступил назад, так что между её губами осталась только головка моего члена, давая ей возможность дышать.
Она задыхалась, вдыхая воздух, прежде чем я снова вошел в её рот и горло, удерживая её на месте, так что она снова едва могла дышать.
— Как насчет этого, Авива? Хочешь быть моей маленькой секс-куклой навсегда? Знаешь, ты можешь прекратить это в любой момент, если расскажешь мне, что ты здесь делаешь и что ищешь.
Она попыталась что-то сказать, обхватив мой член, от чего по моей спине пробежали мурашки.
Черт, я был близок к оргазму.
Я снова вытащил член, сжимая его основание, чтобы не кончить слишком быстро.
— Что ты сказала, Авива?
— Иди на хрен.
Черт.
Я злился, потому что так и не получил ответов. И всё же не мог не восхищаться её упрямством. Любой другой к этому моменту уже сломался бы. Эта девушка словно состояла из стали и огня.
Часть меня была облегчена тем, что она не отвечала мне, потому что я ещё не закончил играть с ней. Я был возбуждён до боли, но всё же отпустил её волосы и отстранился. Обхватив её за ребра, я поднял её, отнес назад к скамейке в центре раздевалки и уложил на неё.
Она все ещё сопротивлялась, но уже теряла силы. Я стянул с себя рубашку и заметил, как её взгляд скользнул по моему животу, рельефному прессу и груди.
Свернув рубашку в трубочку, я связал ей запястья, а затем привязал концы к правой ножке скамейки, прежде чем сесть верхом на её ноги, чтобы она не могла меня пнуть.
В ловушке.
Идеально.
Медленно, осторожно я спустил её юбку, чтобы максимально унизить её. Её дыхание стало прерывистым, но она не могла — не смогла — остановить меня. Когда я спустил юбку, я засмотрелся на её простое черное белье, ямочки на бедрах, созвездие веснушек на левом бедре. Еле сдерживая себя, я постепенно спускал узкую юбку вниз, вниз, вниз, и почувствовал триумф, когда увидел мокрое пятно, темнеющеё на её трусиках.
— Это тебя возбуждает, принцесса? Когда тебя насилуют и унижают?
— А тебя возбуждает насиловать кого-то, кто в два раза меньше тебя? — прошипела она. — Ты чувствуешь себя большим и сильным, крутой парень?
Но её бедра дернулись, когда я положил ладонь на её киску.
Её жар был настолько невероятным, что я почти забыл, зачем мы здесь.
— Знаешь… — задумчиво сказал я, поглаживая её, и удовлетворение наполнило меня, когда она снова дернулась, — …я никогда не думал, что это меня возбудит, но, по-видимому, в жизни все бывает впервые.
— Иди на хер, — повторила она, и ярость омрачила её красивые карие глаза.
— О, ещё как сделаешь, — пообещал я ей. — Просто подожди.
Оставив её юбку между лодыжками, чтобы помочь удержать её, я снял с неё трусики, спустив их по ногам, сначала с одной, потом с другой, а затем скомкал их и сунул в карман. Мне понравилась идея заткнуть ей ими рот, но у меня все ещё была цель — заставить её сказать мне правду.
Видя её тело, вытянутое на скамейке, её влажную, едва тронутую, розовую киску с короткими завитками, защищающими то, что было внутри... черт. Я снова сжал основание своего члена, решив пока не кончать. Нет, я сохранял это для финала.
— Еще один шанс, Авива. Скажи мне, почему ты здесь.
— Сказать тебе не поможет, Джек. Ты будешь ненавидеть правду больше, чем ты ненавидишь незнание, — сказала она.
Я почти вздрогнул от её слов. Мне трудно было представить, что она знает нечто настолько ужасное.
Но какая-то часть меня, та самая, что предупреждала не оборачиваться на вечеринке, прошептала: «Не позволяй ей бросить на тебя эту бомбу».
Я не прислушался.
Я был слишком возбужден тем, что собирался с ней сделать.
Пора начинать игру.
5
Авива
— Не плачь. Что бы ни случилось, не плачь. И не поддавайся ему.
Я была в ярости. Униженная, напуганная и совершенно сбитая с толку реакцией собственного тела. Я никогда не оказывалась в подобном положении, а теперь лежала полуголая, связанная, во власти самодовольного хоккеиста, который, похоже, считал себя центром вселенной.
Я не хотела, чтобы мой первый опыт близости с другим человеком оказался таким. Не хотела ничего из того, что происходило.
Как, чёрт возьми, я здесь оказалась? Как всё успело настолько выйти из-под контроля?
И почему какая-то предательская часть меня воспринимала потерю контроля как освобождение?
Я всегда отвечала за всё. Тётя Глэдис болела всё то время, пока мы жили у неё, поэтому заботы легли на нас с Ашером. Я хотела, чтобы брат сосредоточился на хоккее, и взяла на себя дом, счета, покупки, готовку. Всё до последней мелочи. Я настолько привыкла держать жизнь в руках, что даже представить не могла: когда-нибудь отсутствие контроля вызовет во мне что-то, кроме ужаса.
От этой мысли становилось страшно. Реакция тела
