мимо ушей очевидный сарказм в голосе Линди. – Тогда всем стоит последовать примеру Твайлы, потому что солнечные ожоги могут вызвать рак.
Линди закатила глаза.
– А вы когда-нибудь задумывались, почему у вас есть некоторые черты от одного родителя, но не от другого? Или почему вы такие, а ваши братья или сестры совсем другие? Сегодня вы познакомитесь с одноклассниками через изучение генетической черты, которая есть у одних людей и отсутствует у других, – способность сворачивать язык в трубочку.
Все повернулись к своему напарнику и принялись изгибать и выворачивать языки, как неумелые акробаты. Мы с Эллиотом тоже повернулись друг к другу и свернули языки в трубочку.
– Все вы унаследовали две формы гена (они называются «аллели») для сворачивания языка – по одному аллелю от каждого родителя. Если вы можете свернуть язык в трубочку, то у вас есть как минимум один доминантный аллель. – Мисс Гивенс написала на доске заглавную букву Т. – Если вы не можете свернуть язык в трубочку, то у обоих ваших родителей аллели рецессивные. – Она написала маленькую t рядом с большой Т. – Итак, если у вас генотип Tt, то какой ген будет проявляться? Другими словами, будете ли вы способны свернуть язык в трубочку?
Линди мгновенно вскинула руку.
– Линди? – спросила мисс Гивенс.
– Доминантный аллель, то есть способность сворачивать язык, будет выражен, – подобострастно ответила она.
– Все верно, Лин…
– Вот так! – перебила Линди и высунула язык всем напоказ.
– Ладно, – сказала мисс Гивенс, – раз уж ты свернула язык трубочкой, то можешь определить, какой у тебя должен быть генотип?
– Конечно! Большая T, маленькая t.
– Что ж, такое вполне возможно, – согласилась мисс Гивенс.
Линди засияла.
– Или же, – продолжила мисс Гивенс, – ответ может быть неверным. Могут ли оба твоих родителя свернуть язык трубочкой?
Линди немного съежилась на стуле.
– Ну, я не уверена.
Мисс Гивенс кивнула.
– В таком случае возможно, что у тебя большая T, маленькая t… или же большая T, большая T. Не забывайте, что нужна всего одна большая T, чтобы унаследовать доминантную черту. Что и подводит нас к сегодняшнему заданию. У вас на столе, рядом с учебной программой, лежит лист бумаги со списком имен всех учеников в классе. Поскольку сегодня первый день занятий, я хочу, чтобы вы все друг с другом познакомились. Когда вы это сделаете, напишите рядом с каждым именем возможный генотип этого человека для гена, позволяющего сворачивать язык в трубочку. Понятно? Начали!
Класс заполнился какофонией шуршащих бумаг и болтовни. Все вскакивали на ноги, жали руки и сворачивали (или не сворачивали) язык. А мне внезапно расхотелось общаться с кем бы то ни было.
Я думала только о том, что после школы Линди могла прийти домой и спросить обоих родителей, могут ли они свернуть язык в трубочку. И вообще, все ребята могли это сделать, если бы захотели.
А вот я никогда не узнаю.
И это заставило меня задуматься… А чего еще я никогда не узнаю?
Глава 12. Только не это!
– Ужин готов! – Мама Роуз выглянула из-за поворота коридора, ведущего в подвал, и в таком виде выглядела как голова, парящая в воздухе.
В маме Роуз я всегда невольно видела взрослую версию Анны. У них обеих одинаковые длинные белокурые волосы, лицо в форме сердечка и маленький заостренный носик. Как и ее мама, Анна не нуждалась в брекетах: у обеих была идеальная улыбка. Помимо возраста основной разницей между ними было то, что мама Роуз носила очки, а Анна – нет.
– Уже идем, мам!
Анна повозилась с настройками своей новой камеры, затем направила ее на меня.
– Улыбочку! – пропела она.
Я положила на стол фрагменты пазла и послушно улыбнулась. Эмилия постукивала пальцами по перилам лестницы.
– Затем тебе вообще нужна эта большая и неуклюжая камера? – спросила она. – Все остальные в фотокружке снимают на телефоны.
Анна направила объектив на Эмилию, которая сначала притворилась скромницей, а затем ударила по струнам воображаемой гитары. Анна щелкнула затвором. Посмотрела в видоискатель и подкрутила настройки.
– Скорее всего, на телефоны, но это не одно и то же. Камера дает больше контроля над диафрагмой, выдержкой, светочувствительностью и прочим.
Эмилия пожала плечами.
– Я все равно ничего не понимаю в таких вещах, – призналась она.
Анна положила фотоаппарат в чехол и защелкнула крышку.
– Да тебе и не надо, – ответила она. – У тебя есть хоккей на траве и клуб правозащитников.
Эмилия обхватила Анну за плечи одной рукой, а пальцем другой показала в небо:
– Права человека для всех людей!
Я засмеялась и поднялась по лестнице вслед за подругами.
Аппетитный запах крабовой закуски и лапши по-тайски с арахисом окутал нас, как только мы вошли на кухню. Мы наполнили тарелки теплой пряной едой, и у меня в животе заурчало. Хотя в последние несколько недель особой прожорливостью я не отличалась, тошнота, к счастью, отступила.
– Привет, девчонки! – Папа Анны прошел на кухню мимо нас, насвистывая жизнерадостную мелодию. Почесал лысеющую голову, похожую на хрустальный шар.
Старая ленивая собака породы золотистый ретривер по кличке Лютик плюхнулась у наших ног, терпеливо ожидая, пока на пол упадут кусочки еды. Мистер Роуз потянулся к крабовой закуске на тарелке Анны. Мама Роуз шлепнула его по руке.
– Твоя тарелка в столовой! – отругала она его.
Мистер Роуз потер пальцы, будто его и правда сильно ударили. Наклонился назад, заглядывая в столовую через дверной проем.
– Что-то я не вижу крабовую закуску на своей тарелке! – надулся он.
Мама Роуз потрепала его по животу.
– Тебе жареное есть вредно, – поддразнила она. – Приятного аппетита, девочки. Не будем вам мешать.
Она взяла контейнер с белым рисом в одну руку, а контейнер с пананг-карри – в другую и последовала за мистером Роузом в столовую.
Мы втроем сидели за столом, обменивались новостями про уроки и кружки и сплетничали. Эмилии больше всего нравилось обществоведение, потому что рядом с ней сидел Таннер. Анна, успевшая прочитать пять книг за последние три недели, больше всего предвкушала изучение поэзии. А я, конечно же, была без ума от биологии.
– Это все потому, что она сидит вместе с…
– Эмилия, не все сводится к мальчикам. Я и правда люблю биологию.
– Твай, ну признайся же! Он тебе нравится.
– Конечно нравится. Он был моим другом лет с шести.
– Ты отказываешься признавать очевидное! – шепотом прошипела она.
– Крабовую закуску доедать будешь? – спросила меня Анна.
Я покачала головой.
– А как насчет лапши?
Я снова покачала головой.
Анна переложила остатки моей еды на свою тарелку и
